повисло, её горячее дыхание обжигало моё лицо. Вот оно. Я могла умереть прямо здесь — и никто по-настоящему даже не узнал бы моего имени, моей истории. Ничего.
Потом великая драконица отодвинулась и издала глубокий, утробный вздох.
Это было лучшее, на что я могла рассчитывать. В этом не было агрессии, и другого шанса у меня не было.
Я сделала несколько шагов вперёд и бросила ветки у края её крыла. Потом развернулась — сердце грохотало так, будто вот-вот вырвется из груди, — и исчезла обратно в лесу.
Когда я вернулась с новой охапкой, она не двинулась, лишь наблюдала, держа крыло прижатым к боку, пока я складывала ещё одну порцию дров рядом с ней.
На третьем заходе я рискнула взглянуть на Сынов. Они стояли молча, их лица были полны шока и ужаса. Что бы они ни показали друг другу и ни решили о моих действиях, я об этом не узнаю.
Даже если Веллинтрис не убьёт меня за это, эти мужчины убьют — за вмешательство в их паломничество.
Я не позволила себе остановиться и задуматься. Я просто продолжала двигаться, сбросив третью охапку сухих веток поверх остальных. Веллинтрис перестала тяжело дышать и свернулась клубком, наблюдая за мной одним огромным сапфировым глазом.
На этот раз, когда я вошла в лес, моя тень трусцой подошла ко мне сбоку. Мне пришлось уйти чуть дальше за новой охапкой, но найти её было всё так же легко — ветки устилали землю. Я вернулась с четвёртой партией, подошла прямо к своей куче и с грохотом бросила свежие дрова сверху.
Моя тень уронила на охапку большую палку, которую нашёл. Он помогал мне. Волк понял мою цель и повторял её. Я покачала головой. Если бы Ивон не признала его раньше, я бы решила, что просто выдумала его.
Тогда Веллинтрис двинулась, и я отскочила на шаг, когда её хвост свистнул вокруг. Но она лишь подтянула им дрова к себе, притягивая их к своему брюху.
Я подняла взгляд на её глаз — она моргнула равнодушно. Дракон тоже помогала.
Я быстро выдохнула, собирая обломки рассудка, и снова повернулась к лесу. К шестой охапке я уже чувствовала, как пот стекает по рукам и спине, но остановиться не могла. Веллинтрис становилась всё слабее, и это было лишь вопросом времени, когда её звуки достигнут недружелюбных ушей.
Когда я вернулась с восьмой связкой, Веллинтрис подняла крыло, как только я подошла к привычному месту. Она посмотрела вниз на палки, которые собрала рядом с собой.
Я сглотнула, чувствуя, как она ждёт.
Значит, мы делаем это. Ладно.
Я подошла к ней медленно. Один шаг — в радиус её хвоста. Её глаз не отрывался от меня. Ещё один — к краю того места, где раньше лежало её крыло. Она фыркнула, и я почувствовала её нетерпение.
Я вздохнула. Она была права: если бы она хотела меня убить, я была бы мертва уже давно. Пытаясь игнорировать дрожь в ногах, я подошла к её брюху и сбросила ветки всего в нескольких футах от неё. Я увидела край яйца вблизи — его сплетённые чешуйки были настолько точны, будто их вырезали резцом.
Веллинтрис держала крыло поднятым, пока я отходила, и я замерла, снова увидев огромный разрез, тянущийся вниз от её живота. Это выглядело как… следы когтей. Но что могло ранить такое существо?
Я вздрогнула, глядя на гноящуюся рану. Она, должно быть, летела с ней несколько дней — мышечная плоть вокруг была красной и воспалённой.
Я посмотрела в её огромный глаз, когда она с коротким ворчанием опустила крыло, её тело сотрясло саму землю.
— Я найду что-нибудь для этого.
Я отступила на несколько шагов и побежала обратно в лес. На этот раз — не за дровами. Я направилась прямо к пятну листьев ашрафа, которые заметила раньше, цепляющимися за корни приземистой сосны. Сняла перчатки, когда нашла место — мне нужна была ловкость пальцев. Достала охотничий нож и срезала листья с ветки, пока ладони не наполнились. Как и с волком, я разжевала горькие листья в кашицу и выплюнула её обратно в руки. Я продолжала — жевала и обдирала листья так быстро, как могла, пока у меня не набралась плотная масса размятых листьев в холодных, покрасневших руках, а язык почти онемел.
На этот раз, когда я вошла на поляну, она сразу подняла крыло. Сыны по-прежнему смотрели на меня с открытым подозрением, но не пытались остановить. Наверное, у них было куда лучше развито чувство самосохранения, чем у меня. Или, скорее, их Судьбы не зависели от этого самого мгновения.
Я подошла прямо к Веллинтрис и сразу поняла, что у меня недостаточно листовой кашицы, чтобы как следует закрыть рану. Но хоть что-то — лучше, чем ничего.
Дракон посмотрела на меня, когда я приблизилась к её брюху на несколько шагов. Она недовольно зарычала, обнажив зубы длиной с мою руку. Я сглотнула и расправила плечи.
Я протянула руки, чтобы она увидела — в них только листья. Она раздула ноздри и немного расслабилась. Я шагнула к её боку — и она снова напряглась. Великая Амуна, что я творю?
Потом я шагнула под её крыло и протянула дрожащую руку к ране. Я двигалась мучительно медленно. Я говорила себе, что даю ей возможность остановить меня — и это было почти правдой. Но я также была напугана больше, чем когда-либо в жизни. Если я причиню ей боль, если она решит, что не хочет моей помощи, мне некуда будет бежать. Мне следовало ограничиться огнём.
Выдохнув, я сократила расстояние.
Мои пальцы коснулись кожи рядом с её раной.
Мы обе вздрогнули одновременно.
Недоверие, боль, ярость, ужас и отчаяние хлынули через меня. Я дёрнулась, глядя в её напряжённый, оценивающий глаз, который теперь вонзался в мой с совершенно новой заинтересованностью. Она была любопытна — и напугана. Но её страх был не обо мне. Я инстинктивно знала: она боялась за своё яйцо, что может оказаться слишком слаба, чтобы его вылупить.
Раньше это по-настоящему работало только с людьми.
Но теперь я чувствовала её.
Её эмоции захлестнули меня — разумные, чёткие, ясные. В них не было ничего звериного, кроме материнского стремления держать меня подальше от её детёныша, и это было так же по-человечески, как и всё остальное.
Мне нужно было сохранять сосредоточенность. Последний свет угасал, и скоро я не смогла бы разглядеть
