class="p1">Ингвар усмехнулся. История, надо признать была глупая. И уж точно не из тех, которую рассказывают чужим людям. Но ведь Ситара ему не чужая, а почти что жена. То есть он ее считал женою, просто обряд пока не свершился, но разве это важно?
— Я родился в Лисгороде, в семье князя Вольского, — начал он. — И долго считал князя своим отцом. Любил его и очень боялся. Матвей Всеславович был хоть и справедлив, но весьма суров. Мог и выругать, и ударить, а рука у него тяжелая была. Когда мне было лет пять, я ухитрился поджечь деревянный терем — тогда во мне впервые пробудилась магия. Кажется, в тот день от ужаса я оборотился лисенком, но помню смутно, может, мне и вовсе приснилось. Отец был в ярости. Он забрал меня у матери и отправил в деревню с нянькой. Там было даже неплохо, только я по маме очень скучал. Она приезжала ко мне, но не так часто, как хотела. Отец не пускал. Я все думал тогда, как это она, молодая, красивая, такая добрая и ласковая, вышла замуж за старика? Зачем? Хотя, конечно, она была теперь знатной боярыней, которую все в Лисгороде почитали. Но она рассказывала мне про степь, про быстроногих коней, про своих могучих братьев, про огромные стада овец и буйволов. И замуж за отца пошла, чтобы Кох с Лисгородом замирился. Тогда союз был выгоден обеим сторонам. Брат моей матери стал ханом, к большой войне готов не был, а вот торговать хотел.
— Сколько лет было твоему отцу? — спросила любопытная Ситара.
— Много. Больше шестидесяти. А матери едва минуло восемнадцать. Но она всегда говорила об отце с почтением.
— Жалела, наверное?
— Не знаю. Но Кох любила и тосковала по его бескрайним просторам. А потом, когда мне было тринадцать, в деревню прибыли гонцы из Лисгорода и привезли страшную весть. Якобы мать убила отца и теперь в темнице. Ее должны были судить, а потом казнить, а меня вызывали с ней прощаться.
— Какой ужас! — Ситара задрожала и прижалась к любимому. Поцеловала его куда получилось, желая утешить. — Она, конечно, была невиновна?
— Да. Князь Бурый мне ехать в Лисгород не велел. Сказал, что сам разберется. И разобрался, конечно, Ольг Андриевич — мужчина суровый, даром что беру — младший брат.
— Это как это?
— Погоди, позже, сейчас самое интересное будет. В общем, Ольг матушку выкрал, ко мне привел, да не одну. С ними еще кохтский посол был, его старый знакомец. Мама про него рассказывала — Наран, ее брату верный друг. Смотрю я на Нарана и думаю: а ведь я его где-то видел. Он высокий, худой, рыжий…
Ситара громко фыркнула, разом обо всем догадавшись. Ведь и Ингвар был высоким, худым и рыжим! Да и знала она, как отца любимого величали… Но перебивать не стала, интересно же, что дальше!
— С матерью и Нараном мы живо до Коха добрались. Лисьими тропами шли, мать умеет и меня потом научила. А там я разговор и подслушал, что не боярин Вольский мой настоящий отец, а этот… посол. И такая злость меня взяла, такая обида на мать за обман — что я захотел убежать от всех, спрятаться. Как сейчас помню: все стало таким большим, а я — маленьким.
— У меня наоборот было, — хихикнула Ситара. — Раз — и я головой в свод пещеры упираюсь. Хотя тоже разозлилась ужасно. Асахан таких гадостей мне наговорил… — И торопливо добавила: — Но я уже все позабыла. Он ведь специально меня из себя выводил! А на самом деле так не думал, правда?
— Правда, — подтвердил Ингвар. — Сахи может быть невыносимым, но друг он надежный.
Поежился, вспомнив, что сам «надежному» не поверил, ослепленный ревностью и гневом, и продолжил рассказ:
— В лиса-то я обратился, а как обратно — не знал. Боялся всего, дрожал. Голодным был ужасно: я ведь и человек тоже. Мышей ловить не умею, птицу сырую есть брезгую. В воду за рыбой страшно соваться. Три дня, кажется, прятался, а потом меня дед нашел, позвал по-особенному, я и пришел. И даже на руки позволил себя взять. Пахло от него… не знаю. Правильно пахло. Он был такой же, как я. А там уж мать мне все объяснила. Что отец ее всегда любил, что они только один раз вместе были, а потом она уехала в Лисгород и только там поняла, что беременна. Я поверил, успокоился — и опять человеком стал[1].
— Хорошо как все закончилось, — обрадовалась Ситара. — А как же ты научился оборачиваться, когда нужно?
— А это просто оказалось. Нужно только зверя изнутри позвать — и он придет.
Принцесса всплеснула руками, тут же вспомнив, как ее учили искать покой: сначала в храме, а потом — Хашур на корабле. Вот для чего все это было! И как она сразу не догадалась! Ведь ей тогда почти удалось призвать дракона — верно, Асахан был и вправду не так уж далеко! Но теперь-то и без него можно.
— Я поняла! — вскрикнула она. — Отойди-ка подальше, попробую.
Она села на землю, скрестила ноги, расправила плечи. Кисти рук опустила на колени, глаза закрыла и потянулась всем разумом к своей сущности. Вот он, дракон. Спит сладко, устал, со Змеем сражаясь. «Просыпайся, мой хороший, ты сейчас очень нужен. Выходи. Твое время пришло».
Дракон капризничал и пробуждаться не желал — ну чисто как сама Ситара по утрам! Но ничего, она тоже упрямая, растолкала его. Снова резкая боль — теперь уже мимолетная, терпимая — и холодный твердый свод над самой головой. Оказывается, драконы прекрасно видят в темноте.
Недовольно ворча, дракон без всякого труда раскидал тяжелые камни и выбрался из пещеры. Снаружи была ночь, прохладная и тихая. Ситара блаженно вдохнула свежий воздух. Голова резко закружилась, она упала на траву. А дракон вновь заснул.
[1] Эту историю можно прочитать в книге «След лисицы».
Глава 33
Тревожность
Варваре было тревожно. Ей и раньше нравились мужчины, сильно нравились. К примеру, боярин Егор Соболянский или купеческий сын Андрий Хромой. Было дело, что и парни на нее заглядывались. Да только ни разу еще не совпало, не сладилось. Многие боялись князя Бурого, по делу, конечно, боялись — тот не прощал ни лукавства, ни слабости. И женихам не раз отказывал, считая их недостаточно хорошими для дочки.
А теперь Варваре нравился Василь, и она не знала, что с этим делать. И поцелуй тот почти случайный у нее из головы не
