и влиятельных мужей! Она…
— Тебе нравится, Ильхом, — перебил Тарималь. — И ты забываешь, что она не кхарка. Не хочешь видеть, как она барахтается и пытается пойти против системы.
— Она быстро поймет что к чему, — спорил, хотя мои убеждения медленно разрушались. Во мне вновь вспыхивала эта предательская горькая надежда.
— Юля — боец. Просто еще не нашла свое оружие. Так стань им, стань ее щитом, помоги! — настаивал друг. — Ей нужны не знания, а защита и поддержка. Тяжело воевать, когда под ногами зыбучий песок, а в руках карты, которые она не умеет разыгрывать. Безопасность и вера куда сильнее власти и кредитов, поверь мне.
— Ты не понимаешь! Стать её щитом? — я горько усмехнулся. — Тарималь, ты видел этот список? Там сыновья членов Совета, владельцы орбитальных верфей, губернаторы планет. Их «щит» — это целые армии и состояния. Мой «щит» — этот корабль и приказ Центра, который кончится через неделю. Какой щит я могу ей предложить? Нет, я не щит. Я лишь временный конвой. И когда мы прибудем, моя миссия закончится. А её — начнётся. И начинаться она будет с выбора из того самого списка, в котором таким как я места нет.
— Я понимаю больше твоего. И вижу, как ты сдался, еще не начав борьбу. Твое прошлое отбрасывает слишком большую тень на твое возможное будущее. Тень, а не мрак, который ты видишь и трусишь!
— Хватит! — рассыпалась моя маска спокойствия, оголяя эмоции и сомнения. — Хватит, Тарималь! У меня нет шансов. Юле прислали уже целый список потенциальных женихов. И завтра я буду обязан оповестить ее о предложениях.
— Ты будешь самым большим идиотом, если не попробуешь, — сказал Тарималь, поднимаясь с кресла. Друг выпрямился, устало потер шею, на которой ярко светились феерии, показывая уровень заряда. Юля и его успела подпитать за утро…
— Я и так идиот, — проговорил после того, как за другом закрылась дверь. — Потому что уже чувствую больше, чем стоит. Чувствую эту проклятую искру надежды, которая снова жжёт изнутри. И знаю, чем это кончится. Кончится тем, что меня снова выставят на всеобщее обозрение — адмирала, который возомнил о себе слишком много.
Арос* — напиток, похожий на наш виски.
Глава 38
Юлия
Я уснула. Уснула и проспала больше, чем хотела. Мне казалось, что я и спать не хочу, но пока мучалась в своих планах и размышлениях, терзала себя догадками, отключилась.
Перевернувшись на кровати, откинула тонкое покрывало и увидела на столе поднос. Первая мысль — кто-то заходил ко мне в каюту без моего ведома. Это тревожный звонок и такое положение дел мне не нравилось. С другой стороны, я понимала, что здесь я всего лишь гость. Очень ценный гость, а судя по тому, как меня «опекает» адмирал и как заботиться о моей энергетической оболочке, доступ в мою комнату есть у единиц. И скорее всего питанием меня снабдил сам Гросс.
Паника улеглась, но неприятный осадок остался. Я даже на Земле не любила, когда в мою комнату заходят мама или папа! Но это не моя комната, — напомнила и с горьким вздохом поднялась с места.
Активировала планшет, чтобы посмотреть сколько времени. Хорошо, что еще Чату на «Шамрай» научил меня это делать, иначе я бы просто не понимала, какое сейчас время суток, ведь за стеклом иллюминатора всегда — темнота холодного космоса. Итак, 26 часов… так непривычно, что в космических сутках 28 часов вместо привычных мне 24-х. Когда-то я даже шутила, что мне не хватает часов в сутках… Дошутилась. Ночь, а я проснулась и даже выспалась. И что мне делать?
Я не стала принимать душ из-за устройства, что на меня нацепил Эрик. Не спросила заранее не повредит ли очистка приборам, поэтому сейчас мыль о воздушном душе отложила в сторону. Поела, отмечая, что еда горячая, а все блюда вкусные. В этот раз я не старалась рассмотреть каждый кусочек, ибо все равно не знала ни название ингредиентов, ни их примерной классификации — овощ, фрукт, специя? Инопланетная пища разительно отличалась от земной, но была питательной и вкусной. Может когда моя жизнь станет поспокойнее, я смогу разобраться в инопланетной кухне и даже самой что-то приготовить… А пока передо мной совершенно иные задачи.
Походив из одного угла в другой, расчесав волосы, я завалилась на кровать. Все раздражало. Думать не хотелось, потому что я уже достаточно извела себя сомнениями и страхами. А вот прочистить голову и чем-то заняться — было бы неплохо.
Хм, а их удивительный спортивный зал работает всегда? А если там никого нет в такое время? Но даже если я не смогу заниматься на тренажере, то смогу хотя бы размаяться, растянуться, сделать элементарный комплекс упражнений. Не скажу, что я на Земле была спортивной, но я посещала зал и покупала годовые абонементы на занятия с тренером. Пусть тренера здесь нет, но есть я и мои умения.
Я резво стянула с себя тунику, открыла шкаф и посмотрела на себя. Кроссовки есть, лифчик похож на спортивный топ, единственные легинсы не сковывают движения — вполне себе хороший костюм для занятий. А после зала смогу переодеться в земной комбинезон и старое белье. Провода, что закрепил на мне Эрик, не мешались и не торчали. Отлично!
Я накинула поверх топа кардиган, планшет оставила в комнате, как и грязную посуду, а сама вышла из каюты. Чем ближе я подходила к спортивному залу, тем больше крепло во мне желание просто отключиться от всего, что меня окружает, размяться и дать такую нагрузку на тело, чтобы все даже самые мелкие мыслишки про космос вылетели из головы.
Еще на входе в спортивный зал я услышала ритмичное гудение. Если так, то зал не пуст. Да и плевать, — подумала я. Тем более на мне прибор, фиксирующий уровень моей энергии. Поэтому… совмещаем приятное с полезным.
Зашла в зал, огляделась. А сейчас точно ночь? Почему так много кхарцев занимается?
В тусклом, словно ночном, освещении двигались несколько силуэтов. Один кхарец, с телосложением, напоминающим древнегреческого борца, медленно и с нечеловеческой концентрацией поднимал над головой то, что выглядело как сгусток тёмной энергии — он пульсировал и искрился, а мужчина едва не касался его лбом, и по его спине, облитой потом, бежали волны бирюзового свечения. Двое других отрабатывали движения в паре — не рукопашный бой, а что-то среднее между танцем и поединком. Их тела, покрытые мерцающими линиями, сливались и расходились в такт едва слышной, ритмичной музыке, а
