— Где все? — повторила свой вопрос Люба. Голос трусливо дрожал.
— На пляже, — равнодушно ответил Гарик, не вынимая рук из карманов. — Но это неважно. Лучше обрати внимание, где мы, потому что ты останешься жить здесь, со мной, до тех пор, пока не сможешь сделать правильный выбор.
Последующее тяжелое молчание давило, как и опущенные ворота гаража, как и стены, смыкающиеся над головой, сливающиеся с невысоким потолком, выхолощено белые сплошные стены без единого окошка.
— Ты выглядишь плохо. Тускло, пусто. Как старый пыльный антиквариат без должного ухода. Так зря разбрасываешь подаренными тебе возможностями. Глупо.
— Что я здесь делаю?!
— Ты слишком юна — не способна понять, какой уникальный шанс тебе выпал. Какой дар ты игнорируешь. Позволяешь затухнуть искре вечности.
— Приглуши свой высокопарный тон! Мне плевать! Что я делаю тут, в этом доме?
Он на мгновение действительно задумался, скосив глаза в сторону.
— Живешь.
От уверенности, пропитавшей его спокойный голос, стало совсем не по себе.
— Гарик, — Люба постаралась унять свое бешено стучавшее сердце, взять себя в руки и не поддаваться панике. Что он несет? — Ты слышишь, что говоришь? Это не мой дом, — разделяя слова, попыталась втолковать она.
— Теперь твой.
Он стоял, высокий и какой-то хрупкий, трепеща и покачиваясь, как от лихорадки и Люба сжала зубы, чтобы они не застучали и не выдали ее страха.
— Гарик, — тихо сказала Люба, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он не стал отводить взгляд и Люба с головой окунулась в вязкую смесь жара, холода и какой-то истерической обреченности. Эмоции смешивались в нем, скрежеща и пузырясь неожиданными вспышками, но оставались под толстой коркой внешней невозмутимости.
Упираясь руками в сиденье все еще распространяющего запах пыльной дороги мотоцикла, Люба, наконец, слезла и ступила на твердый бетонный пол. Тут же пожалела об этом, потому что в его глазах вспыхнуло торжество, как будто этим действием она согласилась со всеми его планами. Будто смирилась, что теперь живет здесь. Добровольно сделала первый шаг навстречу.
— Я… не понимаю.
Гарик еще немного помолчал, загадочно улыбаясь.
— Мне нужна вторая половина. Не пустышка на вечер. Настоящая, на вечность. Я долго и много думал и получается, что ты мне подходишь практически по всем параметрам. Теперь осталось дождаться, когда ты меня узнаешь лучше и согласишься остаться рядом по доброй воле. Но ты не способна по-настоящему оценить мое предложение, пока поблизости ошивается этот мальчишка. Он тебя отвлекает. В его присутствии ты теряешься, будто не знаешь, в какую сторону идти. Я покажу, в какую.
Он отвернулся, заканчивая разговор и в гараже остался только звук его удаляющихся шагов.
***
Рассвет Люба встретила в столовой, смотря поверх лакированной поверхности пустого стола в зарешеченное окно.
Да, не так она планировала провести ночь…
Наверное, стоило отдохнуть, выспаться и только тогда решать, что предпринять дальше, но сил встать со стула не было, как и желания. К чему? Утренняя усталость после бессонной ночи не давала мозгам ворочаться. Гарик похож на робота, который произносит только то, что заложено программой и отказывается идти на любой диалог, если он не касается их предполагаемой совместной жизни, обязательно безоблачно-счастливой.
Он и сейчас болтался где-то за спиной. Упрямый и вызывающе хмурый, как ребенок, уверенный, что он один знает правду об устройстве мира и примитивных порядках общества.
Наверное, стоило подняться наверх и хорошенько отдохнуть. Какой смысл ждать. Чего? Уже утро, слушать Гарик ее не станет, обмануть и отвлечь его тоже не получится. Судя по распорядку, которому по его заявлению отныне подчиняются их дни, все продумано заранее — покупки предполагается заказывать по интернету, следить за чистотой самостоятельно, а мусор так и быть, он берется выносить лично. Длительный сон Гарику не нужен, поэтому оставлять бодрствующую Любу в одиночестве хотя бы на час, который можно потратить на поиски дыры в защите дома, он не собирается.
Итак, она действительно угодила в мышеловку и кусать железные прутья зубами бесполезно. Нужно выжидать.
— Я хочу отдохнуть. Мне нужно спать. Одной, — звонко сказала Люба в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь. Она предпочитала делать вид, что вокруг пусто, так было проще смириться с предательством Гарика, который когда-то в сложное время ее поддержал. Теперь понятно, почему…
— Хорошо.
— Не заходи ко мне в комнату! — повторила она.
— Не буду. Если ты не будешь пытаться открыть окно.
Помедлив, но не найдя ответа, Люба поплелась по лестнице на второй этаж. Комнату ей тоже определили, судя по двери нараспашку. Просторная, светлая, обставленная в лучших традициях моды на стильные и роскошные интерьеры, так и кричащие о затраченных на них бешеных деньгах.
Люба закрыла дверь, но не заперла — замка не было. Она, не раздеваясь, забралась на постель, отвернулась к окну и смяв подушку, обняла ее и крепко прижала к груди.
— Найди меня, — прошептала Люба и только тогда позволила себе заплакать. Думалось, она неплохо знала камуфляжников — оторванного Бостона, вызывающего нервную дрожь Донго, безбашенных Данилецких и идеальную Лазурь, но оказалось — она не знала их совсем. Это существо, запершее ее в доме и потеряно бродящее внизу по коридорам и комнатам, теперь совсем не напоминало человека. У него было чистое лицо юноши и застывший взгляд вечности. Ровная нежная кожа и жуткое равнодушие в глубине глаз. Отличная фигура и нечеловечески рваные движения. Пухлые губы и голос, который мог бы издавать каменный истукан.
Он не был человеком.
***
Лазурь откинулась на спинку сидения и замерла. Телефон в сумке беспрестанно трезвонил последние пять минут, ни на секунду ни замолкая, но говорить сейчас с Бостоном бессмысленно. Выслушивать вопросы без ответа, крик в пустоту и страх без привычных очерченных каким-никаким воспитанием и разумом границ.
Ей нечего ему сообщить.
Чтобы телефон не мешал, она сунула его в бардачок и сжала руки в тонких перчатках на руле. Вот к чему привело ее бездействие. Её попустительство. Вот чего оно сотворило!
Ведь Лазурь знала, что однажды Джайзер возьмется за кого-то, кто ей не безразличен, но предпочитала об этом не думать. И вот он взялся. И время потеряно безвозвратно, потому что за пару дней не нагонишь годы наблюдений, не соберешь крупицы бесценного опыта, которыми она могла бы воспользоваться, если бы вовремя училась противостоять его влиянию.
