желание высадить без меры язвительного попутчика с телеги, а то и тумаков навешать, то ли искреннее беспокойство за реакцию матери. Складка разгладилась, Деян хлопнул себя по лбу и взялся аккуратно стягивать края ткани:
– И то правда. Мамка спасибо не скажет. Хорошую рубаху мне справила, а я, дурак такой, похвалиться захотел.
– Давайте я заштопаю, – вежливо предложила я. Шила я криво и косо, но иголка с ниткой, как у всякой бабы, при себе имелась. Правда служила для зашивания дырок в боках после неудачной охоты мужа.
Пока Деян тормозил тяжко вздыхающую лошадку, менял рубашку и бережно вручал мне порванную, пока Серый ехидничал, что жена я хоть куда: полузнакомому мужику рубашки штопаю, а он месяц в рваной ходит (ни слова же раньше про неё не говорил!), нашедший благодарных слушателей рассказчик не умолкал:
– Так волк-то был не простой! Шутка ли, среди города да мимо домов с собаками пробрался, никто и не заметил. Сразу видать, зверь неглупый. Уже боязно. И тут вижу, ударился зверь об землю, плюнул через плечо, обернулся трижды вокруг себя… И перекинулся добрым молодцем!
Я сцедила улыбку в кулак. Даже если Деян и правда видел оборотня, трактовка его превращения оказалась весьма вольной. Круглые глаза Серого тому подтверждение. Он даже поплевал через плечо, решив, видимо, что некие тайны волчьего сообщества от него ускользнули, но изменений не обнаружил.
– И тут ветер как дунет, видать, учуял меня нелюдь. Углядел, что я туточки у самого уголышка притаился. Зырк! Сверкнул глазами и был таков!
Деян замолчал, ожидая, видимо, восторженной реакции. Я постаралась сделать испуганное лицо:
– Ужас какой! Неужто эти двоедушники ещё и летать умеют?!
Серый зарылся лицом в узелок с тряпками, чтобы не захохотать в голос. Молча показал мне большой палец, продолжая сотрясаться всем телом.
– Может и умеют, – с авторитетным видом заметил Деян, – но я так думаю, что под землю он провалился. Наверняка сила нечистая его учуяла и в Навь утащила, к себе, значится.
– Смелый вы какой, – распиналась я, – я бы увидела оборотня, наверняка тут от страха бы и…
– Расплакалась? – подсказал наивный мужик.
– Ну или расплакалась бы.
– С этими нелюдями шутки плохи, – кивнул попутчик, – это я тогда слабым да трусливым мальчишкой был. Ныне бы увидел, сей же час оглоблей бы приложил! Ух, попадись они мне!
– Не сомневаюсь, – серьёзно согласился Серый, – бить их надо, иродов. А то развелось.
– Но в Городище я с тех пор не езжу, – закончил рассказ Деян, – и вам не советую. В Торжке оно поспокойнее.
Я улыбнулась, вспомнив весёлого Деяна. Долго же я благодаря его байкам буду мужу напоминать, как ему полагается через плечо плевать и под землю проваливаться. Быстро согнала улыбку с лица – я же сегодня недовольная жена.
– Хочешь, чтобы я шла молча? Забери сумку, – я протянула Серому поклажу. Не дело это, хрупкой женщине тяжести таскать.
Серый хромал на переднюю лапу, качался от любого мало-мальски сильного порыва ветра и вообще выглядел замученным и больным. Но подлечиться несколько дней в Торжке или хотя бы уменьшить длину дневного перехода отказывался. Приходилось вдалбливать мысль об отдыхе более грубыми методами.
– Как?! Волк с сумками? Ты их сверху, как на лошадь, навьючишь или в зубах нести?
– В зубах так в зубах, – согласилась я, – не все мужу масленица. Или мы можем устроить привал. Заодно и руку твою осмотрю.
– Никаких привалов. Нам ещё идти и идти. Ну зачем, зачем я на ней женился?! – воззвал зверь к безмолвствующим небесам, – Ах да, вспомнил! Ты же моим мнением и не поинтересовалась.
От возмущения я целых три сажени молчала. Краткая передышка для мужа, которого я решила довести до белого каления.
– Насколько я помню, ты передо мной на коленях ползал, умоляя стать твоей женой!
– Между прочим, – заметил Серый, – я стоял на коленях у умирающей и беззащитной девы. Меня никто не предупредил, что по выздоровлении она станет неугомонной и вредной бабой. И вообще, это уже после было.
– Но ведь на коленях! На коленях же! – восторжествовала я.
По дороге от Бабенок к Безречью шёл волк с навьюченными на него сумками. Волк постоянно обеспокоенно оглядывался, клацал зубами, рычал и иногда огрызался вполне по-человечески. Но лечиться всё равно отказывался. Следом медленно, демонстративно волоча ноги и спотыкаясь шла молодая женщина. Крохотный узелок, вкусно пахнущий ватрушками, она несла сама (столь ценную поклажу мужу кто ж доверит!), но с таким видом, будто весил он как грехи всего мира. Да, не каждый прохожий подобную картину воспримет спокойно. Если издалека волка ещё можно принять за собаку (хотя какой деревенский житель их среди бела дня спутает?), то его умение говорить человеческим языком никого не оставит равнодушным. Превращаться Серому я пока запретила. На волке полученные раны заживут куда как быстрее, а поскольку от лечения в человеческой форме он увиливал всеми возможными способами, выбора у нас не было. Ничего, подзатянутся шрамы, остальное и травками долечим. Идти через лес, прячась от прохожих, я отказалась. Ну как муж свалится и не встанет? Я же его не доволоку до помощи. На тракте как-то спокойнее. А волк, если что, и в кусты нырнуть может.
– Я устала, – ныла я, – почему мы не отдохнули ещё немного в Торжке? Руку бы твою не тревожили. Никто за нами не охотится. Кому мы нужны на другом конце страны?
– Следы хорошенько запутаем и можно будет передохнуть, – решил муж, – а на ночлег у озера. Тут скоро Синь должно быть.
На ночлег у озера! Опять комаров кормить. В «Весёлой вдове» в каждой комнате от кровопийц герань стояла. И постели мягкие. Справедливости ради, спать на наваленных поверх горячего кострища веток было не менее удобно. Даже, пожалуй, приятнее. Особенно, когда под боком большой пушистый и тёплый волк. А вот живность и правда донимала. Особенно блохи, в огромном количестве с этого самого волка скачущие. Но я злилась на мужа за скорый отъезд из Малого Торжка и за отказ лечиться. Знаю, что на нём все увечья заживают как на собаке. Ну так и он мне муж, а не пёс дворовый. Поэтому изображать вредную сварливую жену было особенно приятно. В конце концов, станет ценить меня в хорошие дни.
Когда до озера осталось рукой подать, даже я почувствовала запах воды. Стемнело уже почти полностью и мало что удавалось разобрать, но чёрная гладь, выглядывающая из-за деревьев, так и манила таинственностью. Где-то в камышах вопили на разные голоса лягушки – куда без них! А в идеально ровном блюдце отражались
