смертельной опасности, полном стирании личности и героическом спасении вы наверняка ожидали чего-то эпичного. Тайных ходов, магических дуэлей, побега под покровом ночи. Но этого не будет. Альтаир просто достал из стола несколько старых, пожелтевших документов и сказал:
— Вот, запоминайте. Пункт 14.7, приложение 3 к уставу ГИС 1898 года. Положение о симбиотических и ремесленных контрактах. Не отменено, не действует, но формально существует.
Я смотрела на эти бумажки и не понимала.
— И что мне с ними делать?
— Ничего, — сказал Альтаир. — Их буду читать я. А вы, Матье, будете делать то, что у вас получается лучше всего.
— Что именно?
— Создавать проблемы.
Я моргнула.
— Простите?
— Вы эмоциональны, импульсивны и не умеете держать язык за зубами, — спокойно перечислил Альтаир. Катрин за его спиной хихикнула. — Это ваши недостатки. Но в данном случае они станут нашим преимуществом.
— То есть вы хотите, чтобы я... устроила скандал?
— Я хочу, чтобы вы создали прецедент, — поправил Альтаир. — Чтобы у комиссии не осталось выбора, кроме как пересмотреть дело Риэля. Для этого нам нужно, чтобы больше внимания было привлечено к Маркусу и чтобы ваши отношения с Риэлем стали достоянием общественности. Чтобы все увидели: это не просто нарушение правил, это... как бы это сказать...
— Любовь? — подсказала Катрин.
— Именно, — кивнул Альтаир. — Любовь. Причём любовь, которая возникла не по вине инкуба, а по инициативе клиента. Если мы докажем, что Риэль не нарушал этику, а просто... поддался, это поменяет дело.
— Это правда. Так и было, — призналась я.
— Вот это и будете говорить, — усмехнулся Альтаир. — При всех. Громко. С подробностями.
Я покраснела.
— Вы серьёзно?
— Вполне. — Он протянул мне листок с выдержками из устава. — Выучите это. Пункты, параграфы, даты. Когда начнёте говорить, сыпьте ссылками. Это создаст впечатление, что вы знаете, о чём речь.
— Но я не знаю.
— Вы просто повторяйте, — сказал Альтаир. — Как попугай. Поверьте, в Гильдии это работает лучше любых эмоций. Бюрократы любят, когда с ними говорят на их языке.
Я смотрела на листок и чувствовала, как голова идёт кругом. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б»... Это был какой-то кошмар.
— И это всё? — спросила я. — Никаких погонь, драк, магии?
— Матье, — сказал Альтаир с усталым вздохом, — если вы хотите подраться — подерётесь.
— А с кем?
Альтаир посмотрел на меня долгим взглядом. Потом уголок его губ дрогнул.
— Маркус, — сказал он. — Он будет там. Он всегда там, где пахнет скандалом. Спровоцируйте его. Заставьте сказать лишнее. Если повезёт — ударьте.
— Ударить? — переспросила я, оживая.
— Только если он сам спровоцирует, — предупредил Альтаир. — И не сильно. Чтобы была регистрация инцидента, но без серьёзных травм. За серьезные травмы вас могут серьезно наказать. И если повезёт попасть к Риэлю, передайте план ему.
— Поняла, — кивнула я, уже предвкушая.
— И главное, — добавил он, — не забудьте ссылки. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2. Повторите.
— Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, — послушно повторила я.
— Подпараграф «б».
— Подпараграф «б».
Я вышла от них и всю дорогу домой бормотала под нос эти цифры, как мантру. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». Пункт 14.7, приложение 3...
Дома я рухнула на диван и провалилась в сон без сновидений.
Разбудил меня звонок в дверь. Настойчивый, требовательный, с короткими перерывами — так звонила только Софи, когда была в режиме «я-всё-знаю-и-сейчас-буду-допрашивать».
Я посмотрела на часы. Половина первого дня. Я проспала почти пять часов.
— Лея! — донеслось из-за двери. — Открывай, я знаю, что ты дома! И не вздумай притворяться спящей!
Я поплелась открывать. Софи ворвалась в квартиру, как ураган в красном пальто, с пакетом апельсинов и подозрительным прищуром.
— Ты чего пары прогуливаешь? — спросила она с порога. — Позавчера погуляла, вчера, как оказалось, тоже прогуляла, хотя в универе мы с тобой виделись. Сегодня снова прогуляла. Я звонила — игнор. Писала — молчок. Что случилось?
— Заболела, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал хрипло. Получилось вполне правдоподобно — после бессонной ночи и пяти часов сна голос и правда сел.
— Заболела, — повторила Софи, скидывая пальто и проходя на кухню. — Чем?
— Температура, — соврала я. — Голова болит. Горло.
Софи посмотрела на меня долгим взглядом. Я чувствовала, что она не верит, но пока решает, стоит ли лезть с расспросами.
— Ладно, — сказала она наконец. — Ешь апельсины. Витамин С.
Она плюхнулась в кресло напротив, взяла апельсин и начала чистить. Я смотрела на неё и думала о том, что через несколько часов пойду в Гильдию, где, возможно, меня сотрут в порошок. А Софи будет сидеть, пить чай и даже не вспомнит, что у неё была подруга Лея.
— Ты чего такая кислая? — спросила Софи, заметив мой взгляд. — Температура мучает?
— Ага, — соврала я. — Мучает.
— Ну, бывает, — философски заметила она, отправляя дольку апельсина в рот. — Кстати, про Анну рассказать?
— Давай, — кивнула я, радуясь, что можно сменить тему.
— Она с ума сошла окончательно, — начала Софи с явным удовольствием. — Представляешь, вчера решила, что ей скучно лежать на диване, и решила начать стоять на голове. Чтобы, цитирую, «кровь к мозгу приливала и мысли быстрее думались».
— На голове? — переспросила я. — С гипсом?
— Ага. Пабло чуть инфаркт не получил, когда зашёл в комнату и увидел это чудо. Она стоит, гипс торчит вверх, а сама говорит: «Дорогой, подай мне книгу, я читать собралась».
Я фыркнула. Представила Анну с гипсом, стоящую на голове посреди гостиной, и не смогла сдержать улыбку.
— А бабушка? — спросила я. — Нашла испанского любовника?
— О, про бабушку отдельная песня, — оживилась Софи. — Нашла. Представляешь? Хавьер, тридцать пять лет, инструктор по танцам. Познакомились на её курсах испанского, он там подрабатывает вечерами. Теперь она ходит на танцы два раза в неделю.
— Бабушка — огонь, — сказала я, как обычно. Но это была правда. Не бабушка была просто великолепна.
— Это точно, — вздохнула Софи. — Папа ругается, говорит, что она позорит семью. А бабушка в ответ: «Не фантазируй, дурачок. Никому мы не нужны в этом мире, кроме самих себя. Лучше займись своей жизнью, а не за моей следи».
— А Хавьер что?
— Хавьер в восторге, — усмехнулась Софи. — Говорит, что бабушка — самая страстная женщина, которую он встречал. А бабушка ему: «Мальчик, это только начало».
Я рассмеялась. Реально рассмеялась, впервые за последние сутки. Софи довольно улыбнулась.
— Вот, — сказала она. — Ешь апельсины и радуйся, что у тебя нет такой родни.
— Моя родня тоже та ещё, — сказала я, вспоминая маму с её вечными претензиями.
— Ну, мама у тебя ещё ничего, — отмахнулась Софи. — Строгая, но справедливая. А вот мои... — Она махнула рукой. — Ладно, я побегу.
