твой толстый член? — Эриса отвернулась, чтобы Кюрай не видел, как она борется со смехом вот-вот готовым вырваться наружу.
— Не говори глупости. Передумал после того, как представил, что ты будешь изменять мне, как изменяешь сейчас своему Дженсеру. Ты же ему изменяешь не только со мной. Наверняка, с Лурацием у вас не просто милое общение. У тебя в глазах… — он приблизил свое грубоватое лицо к ее, и их глаза встретились, — этих безумно красивых, светлых как капельки моря глазах видится такая распущенность, что редко какой мужчина пройдет мимо. Знаешь, как умерла моя вторая жена? — он продолжил, когда Эриса мотнула головой: — Я ее уличил в измене. Подлой и грязной измене! У нее был любовник в Фальме. И когда мои подозрения подтвердились, я ее разрубил на куски в ее же спальне. Хотя прошло много лет, кровь ее так и темнеет на той постели, которую я запретил убирать. Теперь ты понимаешь, что со мной подобные шутки опасны? Я не женюсь на тебе только потому, что хочу сохранить твою жизнь. Все-таки ты арленсийка, и у вас там свои боги и слишком вольный взгляд на установленные сверху законы. Я пришел к твердому выводу: арленсийки прекрасны в постели, но точно негодны для семьи.
Это было уже не смешно. После рассказе аютанца о смерти его жены, даже тень улыбки сползла с лица госпожи Диорич, и стануэсса потянулась к чаше с вином. Не удержала ее, расплескала на стол.
— Вижу ты всерьез пьяная, — Кюрай толкнул ее на подушки, стоя над ней на коленях, взял кувшин с вином и повелел: — Открой рот!
Эриса нехотя приоткрыла ротик. Рубиново-красная струйка вина полилась ей на лицо, иногда смачивая губы и попадая между жемчужно-белых зубок, потекла на грудь и ниже, разливаясь по всему телу стануэссы, смачивая подушки и валявшееся рядом платье. Широкие, властные ладони сжали мокрые груди арленсийки, и она застонала то ли от боли, то ли удовольствия. Левой рукой Залхрат спускался, ощупывая, поглаживая возбуждающие изгибы ее тела. Затем грубо раздвинул бедра госпожи Диорич и запустил два пальца глубоко в ее лоно.
— А-ах! — Эриса выгнулась и часто задышала в предвкушении. Сквозь приоткрытые веки она видела, как напряжен его член и вздуты на нем вены.
— Ты заставила меня ждать полтора дня. Я не терплю ждать! Никого! — грозно, тяжело сказал Залхрат. — Ты ослушалась меня и посмела уехать из города. И я знаю, что ты уезжала с Лурацием! Я обещал наказать тебя! И я это сделаю!
— Но, Кюрай, я уезжала в оазис. В Даджрах. Была весть от караванщиков, что там видели моего мужа, — Эриса приподнялась, высказывая ранее приготовленное оправдание. — Ты же знаешь, что Дженсер пропал где-то и я ищу его с помощью Лурация и караванщиков. Лураций не мог отпустить туда одну, потому что заботится обо мне по просьбе Дженсера, — соврала она.
— Я накажу тебя, — не слушая ее отговорки, решил аютанец. — Я трахну тебя в задницу.
— Кюрай, пожалуйста… — Эриса вскочила, прижавшись к нему. — Прошу, не надо! Он у тебя слишком большой! Пожалуйста!
— Ты должна быть наказана. К тому же эти бесподобные ягодицы манит меня с первого дня, — его голос чуть смягчился.
— Но, Кюрай, правда я не привычна к такому. Он у тебя очень большой, — госпоже Диорич показалось что весь хмель вышел из нее.
— Ничего, привыкнешь. Потом понравится. Если будешь хорошей стануэссой, я буду это делать аккуратно. Становись, сучка, на четвереньки, — он подтолкнул ее. — Расслабь свою прекрасную задницу, если не хочешь, чтобы я ее сейчас порвал.
— Только смажь, пожалуйста, — Эриса нехотя выполнила его приказ. — Чем-нибудь смажь!
Аютанец густо намазал указательный палец мазью, еще более толстый слой нанес на свой возбужденный орган.
Сначала он действительно был осторожен. Когда он проник пальцем на две фаланги, арленсийка закусила губу и шире расставила бедра. Его неторопливые движения были приятны и даже весьма дразнили. Эриса немного успокоилась и расслабила ягодицы.
— В самом деле тебя сюда, наверное, не часто трахали, — усмехнулся Залхрат, теперь уже свободно играя пальцем в ее тугой пещерке.
Стануэсса не ответила, лишь шумно дышала, отдаваясь ощущениям, к которым она до сих пор не привыкла, но которые ей нравились все больше. Почему она это так редко пробовала сюда раньше? Ладно, Дженсер, он вообще не склонен к экспериментам, даже оральные ласки для него что-то запредельное. Но ведь до замужества у госпожи Диорич было несколько мужчин. Например, капитан Шетерс. Хотя с Шетерсом отдельная история… А вот Терион — как он мечтал ее поиметь именно сюда! Упрашивал, страстно целуя и лаская ее груди. А она решительно отвергала такое сладкое удовольствие.
Палец Залхрата покинул ее узенькое отверстие, и тут же госпожа Диорич ощутила как ее буквально взламывает его твердейший воин. Она вскрикнула, изгибаясь, тесно прижимаясь грудью к подушкам.
— Терпи, сучка! — прорычал Кюрай. — Ты заслужила! Это твое наказание!
Все-таки он не был груб. Несильными толчками вел головку. Чувствительными стеночками нежной пещерки Эриса ощущала каждую ее неровность и малейшее шевеление. Мучитель двинулся дальше, уверенней, и сердце арленсийки застучало чаще. Он входил все глубже, неимоверно распирая ее задний вход. Эриса жалобно стонала, то царапая ноготками подушки, то вгрызаясь в них зубами. Лишь когда пальцы аютанца начали грубо ласкать ее щелочку и поигрывать с набухшей вишенкой клитора, госпожа Диорич смогла немного расслабиться. Постепенно волны удовольствия возобладали над той тугой болью, которая сковывала и истязала поначалу. И кольцо Леномы начало посылать приятные теплые волны. От этого стануэсса отозвалась на старания Залхрата, повиливая бедрами и даже делая движения навстречу. Узенький вход становился все шире и мокрее, крепкий жезл аютанца теперь входил резче и без прежнего напряжения.
— Вижу тебе уже хорошо, сучка, — Кюрай хлестко шлёпнул ее по ягодице ладонью, словно кобылку, которую хотел пришпорить, чтобы пуститься вскачь.
— Ах! А-а-а! Да! — вскрикнула стануэсса, изгибаясь, запрокидывая голову, отчего ее золотистые волосы упали на ягодицы.
Залхрат в восторге притянул ее к себе.
— Да! — снова вскрикнула она, с восторгом ощущая его твердый член в себе. Он входил чаще. Чаще! Чаще и резче! Еще!
Оргазм потряс госпожу Диорич бурно и неожиданно, мышцы живота свело судорогой и по всему телу полились реки пламенного удовольствия.
— О, Кюрай! —
