Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97
за ним дверь на ключ и сказала:
– Мефодий Всеславович, выходите. Будем чай пить.
Домовой словно проявился из воздуха и сразу забурчал:
– Елизавета Дмитриевна, вещи, что в чемоданах, брать вообще нельзя. От них смердит злом. Их бы сжечь, да не просто так, а по правилам, иначе несчастье притянут.
Я налила чай в чашку и придвинула к домовому, который уже устроился за столом и нетерпеливо поблескивал глазами. Вид у него уже был не такой затравленный, как тогда, когда я его увидела впервые, но общая потрепанность облика никуда не делась. Вот выберемся отсюда, и нужно будет что-то с этим решать. Раз уж у меня есть свой домовой, негоже ему в соболевских обносках ходить.
– Мы чемоданы здесь оставляем, Мефодий Всеславович, а потом решим, что делать. Может, мы с ними больше не пересечемся вовсе. Получается, такие, как вы, чувствуют крэгов?
– Только если с вещью соприкоснемся, – важно ответил домовой. – Или если они свою суть выпустят.
Чашка для него была огромной, и все же он каким-то непостижимым образом ее удерживал, а уровень чая там стремительно уменьшался. Пирогом он тоже не побрезговал.
– Суть выпустят? Это как?
– Как частичный оборот для вас, оборотней, – пояснил домовой. – Так и крэги могут часть своей сути освобождать, не теряя облика. Подслушать там или унюхать. Вот тогда мы их чуем. Но они осторожничают, в городах редко позволяют себе лишку.
Он потянулся за следующим пирогом, рукав этого не выдержал и украсился еще одной прорехой. Домовой смущенно крякнул, замерев на месте. Я подвинула блюдо с облюбованными им пирогами к нему под руку и спросила:
– Мефодий Всеславович, одежду для вас где покупают?
– Скажете тоже, покупают. Сами шьем.
– То есть вам ткань нужна и кожа?
– А то ж. Иголка, нитки, дратва, шило – и я не только себе, но и вам сошью все что угодно.
Проговорили мы до начала второго отделения, когда ко мне в гримерку встревоженно застучала Канарейкина. Песцов так и не появился, но я почему-то за него не переживала. Как я успела заметить, основные проблемы возникали у того, к кому он приходил, а отнюдь не у самого Песцова.
Пожалуй, это был самый неказистый транспорт из всех, на которых мне приходилось ездить. Песцов не придумал ничего лучше, как нанять розвальни самого непрезентабельного вида, на которых мы и поместились-то с трудом, а уж двигались они со скоростью, более подходящей пешему путешественнику, страдающему серьезными недугами суставов. Очень серьезными, практически парализующими. Или мне так казалось на фоне общей нервозности.
– Дмитрий Валерьевич, мы из города вообще выедем? – не удержалась я.
– Выедем, не боись, барышня, – бодро ответил возчик.
Бодрости ему придавало недавнее посещение кабака, следы которого еще не успели выветриться: в воздухе витало неповторимое сивушное амбре, а нос мог поспорить цветом с сигнальными фонарями железной дороги. А барышней он меня называл, потому что сейчас мы воплощали гениальную песцовскую идею.
Наверное, тесное общение с артистической братией внесло в его организм неизлечимый вирус театральных постановок, который передался и мне, иначе я ничем не могу объяснить, почему согласилась на эту авантюру. Конечно, ночной отъезд нужно было правдоподобно залегендировать, вот мы и представились парочкой, которой срочно потребовалось узаконить отношения, не одобряемые близкими, а поскольку в родном городе это невозможно было сделать тайно, пришлось ехать в соседний. История была шита белыми нитками и трещала по всем швам, но наш предполагаемый спаситель в ней не усомнился и даже выразил неодобрение такому вопиющему нарушению приличий, но сдержанно, поскольку Песцов ему уже отсыпал аванс и пообещал более чем вдвое заплатить по приезде, если побег окажется удачным.
Песцов вообще разошелся, предполагая использовать мои невеликие знания по полной, и предлагал изменить внешность и себе, и, главное, мне, чтобы я не напоминала мисс Мэннинг и вообще выглядела моложе, если кто вдруг увидит, как мы покидаем город. Но тут уж я выступила против. Во-первых, я не была уверена, что смогу нанести плетение на кого-то другого без печальных для здоровья подопытного последствий, а время для экспериментов было не слишком удачным. Во-вторых, договаривался-то Песцов с возницей в своем обычном виде, и если мы придем измененными, то у Волкова, выйди он на этого мужика, непременно появятся ненужные вопросы, почему спутница Песцова не напоминала певицу, а сам Песцов не напоминал себя. В-третьих, уже темно и возраст любого индивидуума можно определить с трудом, а на мне еще и густая вуаль. Нет уж, лучше идти проверенным путем – меньше неожиданностей на выходе.
– Главное, чтобы нас, значится, на выезде не заарестовали, – бодро продолжал возчик. – Ежели пропажу заметили, так на все посты сообщат. В такое время обычно не смотрют, но всякое бывает. Деньгу, опять же, захотят выбить, так откель она у меня?
– Я заплатил, – напомнил Песцов.
– Так когда это было? А ежели придется копеечку какую аспидам энтим отстегивать, чтобы они вас не заметили? – грустно поинтересовался мужик.
И столь жалобно шмыгнул носом, словно предполагаемые поборы были для него неподъемными. Можно подумать, на выезде из города тысячи гребут с желающих удрать от Соболева. Просто нахал пытается разжалобить Песцова и выпросить у него премию, которую пропьет тут же, судя по всему.
– А ежели родственники барышни догонят? – продолжал гнуть свою линию мужик. – Побьют. Как есть меня побьют.
Он опять артистично шмыгнул носом, и Песцов не выдержал, раздраженно бросил:
– Если родственники барышни вас побьют, любезнейший, я вам заплачу втрое против выданного.
– Дык обещания ничего не стоють, – оживился наш возница при намеке на увеличение гонорара, даже нос его засиял с утроенной силой. – Как догонють, вам, господин хороший, не до выплат будет. Сейчас бы копеечку малую доплатить. Чисто для моего спокойствия.
– Чисто для вашего спокойствия сообщаю, что у меня есть артефакт отвода глаз, который мы с женихом используем при малейшем намеке на опасность, – ехидно заметила я.
– Артефакт, значится, – кисло сказал мужик. – И откель он у вас? Папеньку небось обокрали? И не стыдно вам, барышня?
– Совершенно. Иначе как бы я от папеньки удрала? А вот вам должно быть стыдно, что пользуетесь нашим бедственным положением и пытаетесь выбить из нас дополнительные деньги.
Удрала – это было сильно сказано. Лошадь еле-еле переставляла ноги, словно задалась целью задержать нас в городе, пока мой папенька нас не догонит и не вернет блудную дочь в семью. Радовало, что папенька существует только в песцовском воображении.
– Эх, господин хороший, сразу видать, кто у вас в семье будет главным, – ехидно заметил
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97
