побелели костяшки пальцев.
Что, черт возьми, происходит?
Единственный способ, которым он когда-либо снова сможет доверять ей, — это если она позволит ему заглянуть в свой разум. Что-то, что она отказывалась делать.
Но почему?
Что могло быть такого ужасного, что ей пришлось пойти на такие радикальные меры?
Его голова раскалывалась от напряжения, от бесчисленных вопросов и предположений. Все было запутанным беспорядком, который он не знал, как разрешить.
Он потер затылок, затем место над сердцем. В том самом месте, где на его коже был вырезан символ сесен.
Какого хрена я собираюсь это оставить.
Решимость переполняла его, когда Катал подошел к палатке Дуны. Он покачал головой в отчаянии и замешательстве, когда понял, что полог связан вместе. — Клянусь, она существует только для того, чтобы позлить меня.
Подойдя к его задней части, он огляделся и заметил, что ближайший воин находился через две палатки от него, повернувшись спиной к Каталу и полируя свой меч. Воспользовавшись случаем, он быстро превратился в тень, но только для того, чтобы снова материализоваться в центре палатки Дуны.
Она отскочила назад, когда увидела его, широко раскрыв глаза.
— Ты действительно думала, что несколько кусков веревки смогут удержать меня?
Качая головой, она сжимала полотенце, теперь обернутое вокруг нее, с ее волос капало на пол. — Ты сказал, что не станешь превращаться в тени днем, поэтому я просто предположила…
— Что? — выплюнул он, надвигаясь на нее. — Что ты могла свалить на меня что-то подобное и просто уйти? Что я не пришел бы требовать объяснений? — Его пальцы поймали полотенце, срывая его с нее.
Он застонал, облизывая губы. — Одевайся. А еще лучше — не делай этого. Сначала я накажу тебя здесь, а потом отведу обратно в свою палатку и накажу еще немного.
Несколькими быстрыми движениями он сбросил с себя одежду. Его рука метнулась к горлу Дуны. — Дай мне свой язык, женщина. — Они столкнулись и переплелись, их голодные рты боролись за господство. — Ложись на кровать, лицом вниз, задницей вверх.
Она заняла позицию, у Катала потекли слюнки при виде нее, когда он подошел сзади. Он провел пальцем по ее позвоночнику, задерживаясь на своей метке. Гордость переполнила Святого принца, когда реальность обрушилась на него.
Дуна — моя вечная пара.
Улыбаясь про себя, он обхватил округлости ее задницы, поглаживая плоть, и сказал: — Теперь ты расскажешь мне правду. — За каждую ложь ты получишь удар по своей прекрасной заднице. За каждую правду — награда по моему выбору. Ты понимаешь?
Она кивнула.
— Используй свои слова, Дуна.
— Д-да, я понимаю.
— Хорошо. — Его член дернулся в ответ. — Ото твой любовник?
— Нет. — Шлепок.
— Повторяю, Отто — твой любовник?
— Не — е–ет — шлепок, шлепок, шлепок. — О, черт…
Мрачный смешок последовал за ее ругательствами. Он погрузил палец в ее тугую влажную дырочку. — Я собираюсь спросить тебя в последний раз. — Затем еще один, вводя их в нее и выводя из нее. — Этот. Ото. Твой. Любовник?
Она застонала в матрас, снова покачивая бедрами под его пальцами.
Удар. Удар. Удар.
— Жадная девчонка, я не говорил, что ты можешь это сделать.
— О, черт, Катал, пожалуйста. — Тонкий слой возбуждения покрыл его, пока он продолжал тщательно двигать своими толстыми пальцами. — Это не так, я клянусь тебе.
Катал промурлыкал, успокаивая красное пятно у нее на щеке. — Тогда кто он?
— Он…он просто дорогой друг. — Его ладонь коснулась ее задницы. — Черт возьми. Я…я знаю его всю свою жизнь. Он был моим любовником, когда — то, да — удар, — …ах, но это было очень давно. Теперь между нами нет ничего, кроме дружбы.
Несколько удовлетворенный, он сказал: — Ты выкрикнула его имя в ванне.
— Да. — Удар. — Я…я солгала. Я думала о тебе. Только о тебе. — Она сглотнула и прошептала: — Всегда о тебе.
Катал замер, превратившись в камень. — Поклянись в этом нам.
Не колеблясь, Дуна сказала: — Я клянусь нам, что с тех пор, как мы встретились, у меня никогда не было другого мужчины, кроме тебя.
Он высвободил пальцы, начисто облизывая их. Поглаживая себя, сосредоточившись на ее зияющей киске. — К кому ты ревновала? Как ты думаешь, кого я первую попросил переехать ко мне?
Его встретила тишина. Он снова шлепнул ее, его член потек при виде покачивающейся задницы его пары.
— Отвечай мне, милая. Или ты не сможешь кончить.
— Рыжая, — сказала она в матрас. — Мелина.
Катал замедлил движения, слишком хорошо понимая, что виновен. Но не в том, что предполагала Дуна. От всхлипа у него заложило уши.
Обеспокоенный, он поднял свою прекрасную пару и посадил ее к себе на колени. Откинув ее волосы назад, его сердце оборвалось, когда он увидел ее влажное лицо.
— Черт возьми, я причинил тебе боль?
Покачав головой, Дуна выдавила сквозь слезы: — Нет. Прости меня.
— Почему ты плачешь?
— Это глупо.
Но это было не так. Не для него. — Это из-за той женщины, Мелины?
Она кивнула, закрыв лицо ладонями, когда новый поток слез потек по ее щекам.
— Она для меня никто, Дуна. Никогда ею не была и никогда не будет.
— Но ты переспал с ней. И это прекрасно, хотя это и не так, но я не имею права злиться на тебя, и мне жаль, мне так стыдно, я не хочу раздувать из мухи слона, но я ничего не могу с этим поделать, это так больно.
Часть его хотела признаться ей в правде, но еще большая часть его совсем ей не доверяла. У нее все еще были от него секреты, которые, как он чувствовал, были связаны с ее прошлым.
Он стиснул зубы.
Между ними все произошло так быстро.
Всего две недели назад Дуна была для Катала всего лишь болезненным воспоминанием, опасной для жизни раной в его и без того измученной душе, которая все еще кровоточила, несмотря на то, что он держал ее в своих объятиях.
Ярость, это уродливое чудовище, все еще владела им, душа его, как железные тиски. Не позволяя ему забыть боль, слезы, страхи, которые были единственной пищей Катала в течение последнего года.
Все это время ей удавалось существовать без него, жить в блаженном забвении, в то время как он умирал постоянно, каждый гребаный день.
Укладывая Дуну и погружаясь в ее гостеприимное тепло, Святой Принц дал себе клятву. Он раскроет ее секреты, но никогда не даст волю своему гневу.
ГЛАВА
45
Набив желудок, Петра побрела обратно в свою палатку из военной кухни,
