жест… словно он тут король, а не она — императрица. Что оставалось? Как не придежить полу платья и не присесть на подушки, которыми был устлан оказавшийся столь уютным альков?
Хотя и прозвучало это… как приказ ребенку? Кажется, он это уловил, потому что вынужденно рассмеялся:
— На голодний желудйок нам вьино будьет нье очьень. А я хотьел… серьезно поговорьить.
Ого! Но пришлось молчать. Потому что он уселся рядом, подвинул к себе миску и отправил первую ложку в рот. Ничего не оставалось, как последовать его примеру. Чтобы сгладить странно возникшую неловкость и волнение — о чем поговорить собрался?.. — Ис села вполоборота к окну и засмотрелась на волшебную ночь.
Еще и снег переливался на луне, не хуже моря.
— Нравьица?
— Красиво… — Ис закинулась еще одной ложкой.
Последний вечер. До слез… Но только не сейчас. Она стала чересчур сентиментальной в этом путешествии. Нет, Ис.
Мир звучал тоже грустно, но мечтательно:
— Обично мьне било нье с кем раздельить всьё ето.
Но момент пришел. Хотя руки вспотели, колени подрагивали, а челюсть грозилась станцевать свою фирменную пикканту без разрешения. Любой момент всегда приходит. И вот Мир забрал пустые миски, откупорил бутылку. Вино зажурчало рубиновой струей сначала в ее бокал, потом — в его.
Он подал ей, придерживая за основание. Она взяла бокал за ножку. С сожалением понимая, что их пальцы не соприкоснутся, но и… так правильно. И он это специально… проконтролировал.
Вздохнула почти неслышно. Но затаила дыхание с его первыми словами:
— Мьне надо рассказать тибье ньемного об истории Мирахана… и моей. Ти должна знать. О том, как это всье начьялось, — он обвел руками дирижабль. — И зачьем мне ти и тот гобельен.
Он сделал паузу. Сделал глоток. Ис не могла сделать того же. Обнимая ножку бокала обоими руками, втянула ноги наверх, под себя. Прошептала, чтобы подтолкнуть:
— Я слушаю.
Мир шумно выдохнул. Выпил свой бокал залпом. Отставил в сторону.
— Когьда я бил юним, я бил вльюблен.
Сердце чуть кольнуло, будто быть влюбленным в юности с его стороны было предательством к их встрече теперь. Эта мысль была настолько нелепа, что Ис лишь вздернула бровями и выдула свой бокал одним махом. Подставила — он тоже взялся за бутылку, долить себе. Увидел ее бокал, тут же понял, долил. Нечаянно коснулся манжетом ее большого пальца. Тоже достижение!
И продолжил, перебирая пальцами по ножке своего бокала так, будто… хотел его сломать.
— Она била дочерью учьеного из гор. Он ковьал металл… етот дирижабль я помогал йему стоить. Самь би не прьидумал такое. Он верьил в етот герб, которий ти вишила.
— Верил… в герб?.. Откуда он у вас?.. — осторожно спросила Исмея.
Все гораздо глубже всяких юных влюбленностей.
— В Мираханье есть легенда об уставшьем мудрьеце. Которий пришьел на коньец своей жизньи сьюда и учьил… Просвьещению. У ньего бил такой же герб. Уставшьий мудрьец твердьил, что пришел из-за гор, и что однажди… кто-то повторьит его путь.
— Сваль вездесущий… — пробормотала Ис в бокал.
Прополоскала губы в терпкости вина. Это логично. Он исчез в Черном Тополе. Лабиринтами пошел дальше… Пересек весь мир, от Свальбарда, через Гудру, наварил проблем с сиренами, потом наплодил Жанов-Пьери…
Глотнула.
— Сваль?
— У нас его зовут так… Значит, он дошел до вас…
— Типьерь ето легенда. Тополь всьегда кльялся, что ето неправда. И никто не мог доказать. В горах ньичего нье било. Но вьера… в просвьещение, лучшую жьизнь и тех-кто-придьет-из-за-гор жьила в сердцах - она всьегда нужна. И тот учьений верьил. И хотьел… найти етот народ за горами. Ето бил уже символ, поньимаешь?
Она понимала. Примерно то же говорил Странник…
— Под правлением короля жилось так плохо? Я помню — ты говорил, что он совсем закоренелый консерватор, но… настолько?
— Король счьитал мисли про льюдей из-за гор ересью и казньил обоих. За мьятеж.
Ис задохнулась.
— Но почему?! Разве… такие мысли - мятеж?
— Оньи били вольнодумцами… — с горечью сказал Мир и осушил очередной бокал. — Идьеи — опасньее мьеча. Просто вьерить - в Мирахане опасно, поньимаешь, Исмьея?
Ис невольно подвинулась и погладила его по спине. А ведь в его представлении — она такой же король! «Вы все так же палите дома неугодных?» — вспомнился его вопрос. И от того сделалось как-то особенно больно.
— Из-за етого и... сльучилас война.
— Война?..
— С Тангарой. Король собьиралсья получить ее черьез брак с сином. Не вишло - син сбьежал. Они взбунтовальись. Мирахан побьедил, жьестоко и всьо вьернулось на круги своя. А я... тожье сбьежал.
Его заставили воевать? После всего? Спрашивать было неудобно. Какая связь была у брака принца, войны и смерти… той девушки и ее отца. И Мира. Костер… Это ж представить…
Он сказал так мало, но в скупых фразах было слишком много скрытой боли. Ис хотелось бросить вино, прижать его к груди и позволить выплакаться, как он позволил ей в свое время. Но она только выдохнула, похлопывая его по спине:
— Мне жаль. Очень, Мир.
Потому что все остальное было бы лишним.
— Ньичего, — он распрямил плечи, с благодарностью нашел и пожал ее ладонь. А потом положил обратно ей на колени. Будто бы сказав «довольно, теперь к делу». — Ето било давно. Я нье верью бьез доказатьельств. Но раз так... рьешил их найтьи. Нельзья сражаться за то, за чьто не готов умьереть. Я достроил дирижабль. Польетел в гори.
Помолчали. Ис медленно раскачивала вино в бокале, и оно красиво переливалось на свету. Одна свеча догорела и тихим пшиком погасла, выстрелив струйкой дыма.
К делу — так к делу.
— А что насчет моря?
— Морья?
— Ну, почему те, кто искал народ Сваля… то есть — уставшего мудреца — не поплыли через море? Разве так нельзя было доказать... правду?
— Там странние аномальи… Льюди вибрасиваются в морье. Слишат голоса, видьят видения…
Ис тихо усмехнулась, пытаясь заглушить глотком вина боль от рассказанной им короткой и тяжелой истории. Вот оно что. Старая проблема.
— Море Белого Шепота. Да, оно такое. Но мы — в нем плаваем. А если плыть не вдоль материка, получается, там — Тангара? И она — колония Мирахана?
Мир посмотрел на нее заинтересованно еще после слов «мы в нем плаваем».
— Винужденная. Твоя имперьия и правда интересна, Исмьея.
