с ней, одетая в похожий наряд. Они обе переоделись, и Коннор снова с ними, тоже нарядно одетый по случаю, но в черные брюки и красный пиджак. Полагаю, на данный момент он тоже моя фрейлина, или… фрейлин… чувак-фрейлина… слуга? В любом случае, думаю, я владею его задницей — в буквальном смысле.
Офицер Хит не обрадуется, что еще один из незаконно похищенных людей нашел себе пару. — Есть успехи, Коннор? — шепчу я, пока мы стоим в тишине, ожидая какого-то сигнала.
— Он меня ненавидит, — шепчет Коннор в ответ, его глаза наполняются слезами, когда он вытирает лицо рукавом пиджака, забыв об очках и неловко сдвинув их набекрень. — Мне даже не нравятся парни, а меня свели с одним из них, и он меня не хочет?
Теперь я почти уверена, что он разговаривает сам с собой. Решаю оставить все как есть. Поболтаем позже.
Кровавое кружево — легко понять, почему Рюриково называется кровавым кружевом, но назвать уродливый узор его отца чем-то меньшим, чем мясистое месиво, было бы большой натяжкой — на стенах и потолках тускнеет. По коридору порхают мотыльки, сотни их. Тысячи.
— Какого черта? — начинаю я, но Рюрик наклоняется, чтобы прошептать мне:
— Это дроны, они будут снимать происходящее, чтобы вся Ноктуида могла участвовать в наблюдении за нашим спариванием.
Мотыльки порхают вокруг нашего дверного проема облаком. Один садится мне на плечо, и я подавляю желание смахнуть его. Он милый — пушистая медведица-дева, — но знание того, что он снимает меня прямо сейчас? Что за мной могут наблюдать тысячи, миллионы или даже больше существ?
У меня немного кружится голова.
Рюрик ждет, пока кровавое кружево в комнате снова не загорится, а затем мы вместе выходим в открытый дверной проем. Он ведет нас по длинному, широкому коридору, наша небольшая свита плетется позади, мотыльки красиво порхают вокруг нас.
Несколько минут стоит мертвая тишина.
Мертвая, блядь, тишина.
Мы приближаемся к еще одним дверям, и они раздвигаются, открывая…
Мой разум пустеет.
На этом корабле есть целые джунгли — оранжерея с растениями, ручьями и декоративными скамейками с вырезами для крыльев на спинках. По обе стороны огромного куполообразного зала расположены окна, из левого открывается прекрасный (пусть и пугающий) вид на Мировую Станцию и планету, к которой она прикреплена.
Кроме того, зал полон Весталис и их пар. Здесь легко наберется несколько тысяч самцов Весталис с разнообразными спутницами, от Фалопексов до Моллюсков (фу, слизни) и галактических многоножек. Здесь есть эти закутанные существа с костлявыми руками и клювами, женщина с крыльями стрекозы и глазами насекомого, девушка с полосатым хвостом лемура, кто-то, отдаленно напоминающий лебедя с неестественно длинной шеей.
Я останавливаюсь. Рюрик останавливается.
Здесь тоже тихо, если не считать успокаивающего журчания искусственного ручья, капающего конденсата с листьев размером с машину над головой и нежного шелеста крыльев мотыльков-дронов.
Еще одна паническая атака притаилась в моей груди, сжавшись в комок и ожидая возможности выпрыгнуть в самый неподходящий момент. Я уже достаточно опозорила Рюрика. Я, блядь, справлюсь. Он поворачивается ко мне, словно желая утешить, но я вздергиваю подбородок и делаю шаг вперед без его помощи.
Я успеваю заметить мимолетную улыбку на его губах, прежде чем мы снова начинаем двигаться, идя по извилистой каменной дорожке сквозь зелень, мимо ярко окрашенных цветов с восковыми лепестками, мимо небольших водопадов, которые заставляют меня скучать по Абраксасу, но в основном мимо любопытных глаз слишком большого количества людей.
— Это дворянство, — бормочет он, низко и хрипло. У меня такое чувство, что Рюрик почему-то сдерживается, но я не могу объяснить, почему я так думаю. Не в его словах, а… в чем-то еще. В его лице читается легкое, нежное напряжение, как у парня со стояком в штанах, о котором он не хочет, чтобы кто-то знал.
О. Может быть, не как у парня со стояком, а… может быть, он и есть парень со стояком.
— Дворянство, — повторяю я, жалея, что не могу на самом деле запустить Аврил в ближайшую умирающую звезду. — Типа, знать?
— Спаренные Весталис имеют более высокий статус по сравнению со своими неспаренными собратьями, — продолжает Рюрик тихим голосом, и я просто предполагаю, что ему, должно быть, можно говорить о таких вещах даже под камерами и на публике. Он лучше меня знает, что делает.
— Понятно.
Теперь я дрожу.
Но не только потому, что на меня устремлено слишком много глаз.
Потому что я хочу его.
И я чувствую, что если не получу его здесь, сейчас, сегодня, в эту самую секунду, то умру. Как я вообще смогла ему сопротивляться в самом начале — выше моего понимания. Моя кровь пульсирует, давит на кожу. Зудит. Болит. Я тру свои руки, и Рюрик замечает это, резко выдыхая.
Он снова берет меня за руку, и мы бежим.
Мы сбегаем прямо с извилистой дорожки в грязь. Перебегаем через еще один ручей. Подныриваем под густые заросли одеревеневших лиан. Проносимся мимо гигантского тюльпана с зубами. О боже. Толпа легко расступается перед нами, и мы вываливаемся через другие двери на противоположной стороне… в какую-то местность.
Я останавливаюсь, заставляя Рюрика остановиться вместе со мной. Мотыльки-дроны роятся вокруг нас, столь же прекрасные, сколь и назойливые.
Коридор здесь такой же широкий, как улица у меня дома, дома выстроились вдоль стеклянных стен по обеим сторонам. Дома. Они все сделаны из белого металла, но в них есть окна и крыльцо, а еще деревья. Дворы. Сады. Потолок над нами тоже полностью стеклянный, звездный свет красиво струится на красно-бело-черную инопланетную толпу.
Я смотрю вдаль по коридору и вижу, что все пространство забито битком. Мужчины и мальчики — все Весталис, очевидно — заполняют его. Но проезжая часть посередине? Она пуста.
Это сбивает с толку. И это инопланетно. И странно.
Но мне плевать.
Рюрик — мой, а я — его. Прямо сейчас его мало заботит его собственный народ. Не думаю, что они вообще его заботят. Все, что он делает, — это ради меня. Становится королем. Занимает трон. Трон.
Он поглаживает костяшки моих пальцев и смотрит на меня, ожидая, когда я последую за ним.
Я думаю о том, как он садится в этом ужасном тронном зале и оказывается один в темноте с кучей мерцающих экранов. Чувствует и видит всё, но никогда не проживает жизнь сам.
Неудивительно, что его родители хотят силой усадить его на трон.
Я поджимаю губы. Я клянусь себе, что не позволю этому случиться с ним. Мне плевать, что мне придется сделать. Если мне придется
