таком ущербе невозможно. Но грубая, простая уверенность Громвальда действует на них успокаивающе и преподаватели действительно начинают расходиться.
Когда последний преподаватель скрывается в темноте, я поворачиваюсь к Громвальду. Внутренняя дрожь все еще не унимается, но я заставляю себя говорить ровно.
— Громвальд. Спасибо вам огромное. Я запаниковала и не смогла…
Но он лишь отмахивается, даже не давая мне договорить.
— Ерунда. Я просто разогнал панику, — бурчит он. — Но это временная мера. Если к утру мы ничего не придумаем, паника вернется. Причем, с удвоенной силой.
— А… можно что-то придумать? — с отчаянной надеждой спрашиваю я, глядя на дымящиеся останки кристалла.
Громвальд хмуро смотрит на кристалл, его лицо сосредоточенно и серьезно.
— Надо посмотреть.
— Я помогу, — тут же отзывается Райнер, который до этого молча стоял рядом. Он подходит к Громвальду, и эти двое – огромный, как скала, воитель и хрупкий, интеллигентный ученый – смотрятся вместе до смешного странно. — Я кое-что понимаю в структуре энергокристаллов.
Они оба поворачиваются ко мне.
— Госпожа ректор, идите отдыхать, — говорит Громвальд. — Здесь вы нам все равно не поможете.
— Он прав, — поддакивает Райнер. — Вам нужно набраться сил. Завтра будет тяжелый день.
Они оба говорят правильные, логичные вещи. Я действительно ничего не понимаю в ремонте магических реакторов. Я буду здесь только мешаться.
Но… как я могу уйти?
Бросить их здесь одних, разбираться с последствиями катастрофы, пока я буду спать в теплой постели?
«Капитан последним покидает тонущий корабль», — мелькает у меня в голове дурацкая фраза из какого-то старого фильма.
— Я останусь, — твердо говорю я. — Если не смогу помочь делом, то хотя бы принесу вам горячего чая.
Громвальд смотрит на меня с удивлением, а потом в его суровых глазах мелькает что-то похожее на уважение. Он молча кивает.
— Я тоже останусь, — тихо говорит Камилла, вставая рядом со мной.
Мужчины, переглянувшись, приступают к работе. Они зажигают несколько магических фонарей, которые заливают двор холодным, резким светом.
Начинается какая-то непонятная мне магия – они чертят в воздухе светящиеся диаграммы, шепчут заклинания, осторожно трогают осколки кристалла длинными щупами.
— Госпожа Анна, что же теперь будет? — шепчет Камилла, и ее голос дрожит на грани истерики. — Академию закроют? Нас всех выгонят? Это конец?
Я обнимаю ее за плечи, чувствуя, как она дрожит.
— Тихо, Камилла, тихо, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, хотя у самой внутри все холодеет от страха. — Ничего не кончено. Все будет хорошо. Недавно мы добились огромного успеха у господина Рокхарта. Мы почти убедили его стать нашим спонсором. Еще немного, еще один рывок. Как только мы получим деньги, мы тут же закажем новый кристалл и все починим.
— Но времени до инспекции все меньше и меньше! — всхлипывает она. — Мы успеем?
— Мы должны успеть, — твердо говорю я, глядя на двух мужчин, склонившихся над остатками кристалла. — Другого выбора у нас нет.
«Вот только выбора нет не столько «у нас», — с горечью думаю я, — «сколько лично у меня».
Для них на кону – работа, будущее академии. Для меня – моя собственная свобода и, возможно, жизнь.
Мы стоим так несколько часов.
Ночь становится глубже, холоднее. Мы с Камиллой приносим горячего чая и пледы.
Мы кутаемся в них, сидя на холодных камнях, и наблюдаем за тихой, сосредоточенной работой двух мужчин.
Время тянется, как густая смола. От слабого, агонизирующего мерцания осколков и запаха озона начинает болеть голова.
Наконец, в какой-то момент, Громвальд и Райнер подходят к нам. Их лица – серые от усталости и безнадеги.
— Все плохо, госпожа ректор, — говорит Громвальд без всяких предисловий. Его голос звучит глухо и тяжело. — Он мертв. Сердцевина расколота, питание разрушено. Починить это невозможно. Только менять.
Я слушаю его, и крошечный, глупый огонек надежды, который все это время теплился у меня в душе, гаснет. Окончательно.
Я ведь и так знала ответ. Знала, но все равно надеялась на чудо. Надежда – глупое, иррациональное чувство. И сейчас оно причиняет мне почти физическую боль.
— Но… — Райнер откашливается, его голос хрипит от усталости. — Кое-что сделать все-таки можно. Временно. Я могу попробовать создать магический шунт. Подключить вместо основного несколько учебных кристаллов из лабораторий. Это… это будет очень нестабильно. Мощности едва ли хватит на треть от текущей. Но это, возможно, позволит нам хотя бы вернуть свет и поддерживать работу артефактов первой необходимости. На пару-тройку дней. Не больше. Это, простите, костыль, а не решение.
Костыль. Когда у тебя сломан позвоночник.
Но выбора нет.
— Делайте, Райнер, — киваю я, чувствуя, как губы деревенеют от холода и усталости. — Делайте все, что нужно.
Громвальд, однако, мрачен и на удивление задумчив.
— Извините, я должен уйти, — бурчит он, глядя куда-то в темноту. — Нужно кое что проверить.
И, не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит, его тяжелая фигура растворяется в предрассветном сумраке.
От его задумчивости и внезапного ухода мне становится еще тревожнее.
Мы расходимся.
Камилла бежит в лаборатории за кристаллами для Райнера. А я… я чувствую себя выжатой, как лимон.
Сил идти в общежитие просто нет.
Я бреду в свой кабинет, падаю на диван и проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон без сновидений.
Меня будит резкий, настойчивый стук в дверь.
Я с трудом разлепляю глаза. В кабинете темно, лишь в щель между шторами пробивается тонкая полоска серого рассветного света. Сколько я спала? Час? Два?
Стук повторяется, на этот раз – громче, требовательнее.
— Что… что случилось? — бормочу я, спотыкаясь, бреду к двери.
Я распахиваю ее и отшатываюсь.
На пороге – толпа. Преподаватели, студенты… Их лица в неровном свете факелов, которые они держат в руках, кажутся злыми и испуганными.
— Госпожа ректор! — выступает вперед один из преподавателей, кажется, магистр истории. — Это правда?!
— Что правда? — я тупо смотрю на него, мозг отказывается работать.
— Что энергокристалл академии уничтожен!
