к его шву что-то зашевелилось внутри него.
Что-то отвлекло его настолько, что член замер, и Инграм издал задумчивое: «Хм-м-м?».
То, что начиналось просто как желание притянуть ее поближе, превратилось в то, что он схватился за ее ягодицы, чтобы ощутить их в своей ладони. Она мягче, чем я думал. Его глаза пожелтели от удовольствия, пока он наслаждался тем, как она пружинила и поддавалась под его толстыми пальцами. Я не знал, что с ней так весело играть.
Эмери простонала, во сне шлепнула его по руке и уткнулась лицом ему в грудь. В глазах Инграма вспыхнул оранжевый. Он не хотел ее будить; просто отвлекся.
Но это не значило, что он ее отпустил — он был слишком доволен тем, что держал.
По крайней мере, она не проснулась и не поняла, чем он занимался.
Как только она снова провалилась в глубокий сон, он просто погладил ее горло, челюсть и щеку когтями. Она издала тихий хрипловатый вздох, когда он пощекотал прямо над пульсирующей яремной веной. Когда он повторил это, она снова вздохнула и даже приподняла подбородок, словно хотела еще.
Мне нравится этот звук и реакция, осознал он.
Странный трепет пронзил его, начавшись от ушных отверстий и ударив прямо в центр паха. Шов сжался, а член дернулся. Даже цвет в глазах сменился на другой, ярко-фиолетовый оттенок.
Где и как еще он мог бы вызвать у нее такую реакцию?
Он провел когтем по ее уху, бровям и щеке, но ничего не добился. И лишь когда он пощекотал ей затылок, ее дыхание сбилось.
Это было так тихо, такая крошечная реакция в масштабах всего остального. И всё же для него она прозвучала громко… отчетливо.
Странная, но новая нотка примешалась к ее обычному запаху. Нотка, от которой каждая чешуйка, каждая шерстинка, каждая клеточка кожи покалывала от осознания — ее.
А еще от нее у него потекли слюни, и член затвердел за считанные секунды. Неважно, что изменение было легким, едва заметным — оно всё равно ударило его, как удар молнии.
Со стоном Инграм крепче сжал ее задницу и прижал ее бедра к своим, пытаясь использовать ее тело, чтобы не дать члену выскочить наружу. Он не собирался возбуждаться; он просто хотел погладить эту самку.
Его бурная реакция ошеломляла.
Что-то не так. Почему она вызывает во мне такую реакцию? Он начинал понимать, какую эмоцию означает этот оттенок фиолетового в его глазах, но не понимал, почему Эмери пробуждает ее с такой силой.
Он жаждал чего-то, но не знал чего. Это было как-то связано с тем горячим и пульсирующим сейчас органом, который создавал некомфортное давление внутри него. Он чего-то желал, жаждал, но в его разуме не хватало какого-то пазла.
Без этого знания он не был уверен, что нужно сделать, чтобы облегчить состояние, помимо разрядки.
Теперь, когда он перестал ласково к ней прикасаться, эта нотка в ее запахе почти исчезла. Но это не подавило возбуждение внутри него и не успокоило внезапно забившееся сердце.
Нет, оно становилось всё назойливее, требовало всё громче.
Инграм вздрогнул и поморщился, когда его член еще больше утолщился и затвердел, и даже то, что она была прижата к нему, не помогало его удержать. Клюв приоткрылся в глубоком выдохе, когда плоть выскользнула наружу, вместе с щупальцами, которые больше не защищали его, как тогда, когда втягивали всё обратно.
Несмотря на непреодолимое желание толкнуться в ее живот после первого блаженного скольжения по нему, он этого не сделал. Он просто оставался напряженным, надеясь, что всё пройдет само, а их прижатые друг к другу тела не дадут воздуху обжечь его чувствительную кожу.
Как сделать так, чтобы это прошло?
— Инграм, — позвала Эмери сонным, ломающимся и хриплым голосом. От одного этого его член снова раздулся. — Ты делаешь мне больно. Слишком сильно сжимаешь, мне дышать нечем.
Она слабо оттолкнула его.
В глазах на секунду вспыхнул белый, прорезав фиолетовый. Он ослабил хватку, только сейчас осознав, что отчаянно вцепился в нее.
Ее грудь больше не была так плотно прижата к его, и дыхание выровнялось. Ему хотелось, чтобы она снова уснула и не поняла, что сейчас ютится между ними.
О, но он понял, в какой момент она всё осознала. Его щупальца подергивались и двигались, и их было трудно игнорировать. Когда она скользнула рукой вниз, чтобы проверить, что там шевелится, одно из них обвилось вокруг ее пальца и потянуло.
Эмери ахнула и попыталась откатиться в сторону, но Инграм держал крепко. Он положил руку ей на затылок и прижал лицом к своей груди.
— Спи, Эмери, — проскрежетал он, и даже сам услышал, каким натянутым был этот приказ.
— Я не могу уснуть, когда… когда в меня упирается это! — взвизгнула она.
Он не знал, почему вина и стыд покалывают затылок, и почему он чувствует, что делает что-то не так.
— Прости… меня.
Он отпустил ее, потому что ее извивания вызвали у него две реакции: первая — блаженный толчок, так как она погладила его своими судорожными движениями; вторая — голод, пробудившийся в животе.
Она тут же вскочила и уставилась на него широко открытыми, испуганными глазами.
— Почему… почему у тебя стоит? — ее взгляд метнулся к его паху, когда он сел, но она тут же отвернулась. Щеки порозовели. — Я же даже ничего не делала. О боже, умоляю, скажи, что я не терлась об тебя во сне.
— Терлась? — она могла так делать и вызывать у него такую реакцию? Ему внезапно захотелось это проверить, от чего член только сильнее запульсировал, а на поверхность выступила свежая смазка. — Нет. Твой запах изменился, и мне было приятно держать тебя в объятиях. Мягко и тепло.
Ему хотелось как-то лучше объяснить это, объяснить, что он чувствует. Если бы он смог, захотела бы она прикоснуться к нему или позволила бы ему прикоснуться к ней в ответ?
Обхватив член рукой, чтобы защитить его от воздуха и унять пощипывание, он попытался ей всё растолковать.
— Ты говорила, что я должен чувствовать это к кому-то особенному, к тому, от кого мне будет хорошо вот здесь, — он указал на свою грудь, тревожно свернув хвост. — С тобой так.
— Не-е-ет, — возразила она, указывая на его член. — Я сделала тебе хорошо там, и ты хочешь еще. Это просто твой член думает вместо сердца, потому что я здесь единственная самка.
Грусть нахлынула на него, и глаза вспыхнули синим. Ему не понравились ее намеки.
— Я уже был рядом с другой самкой, и
