самых пальцев.
Феликс покачал головой, не отрывая взгляда от дороги.
— Тихо, ягодка. Доверься мне хоть раз без оговорок.
Я хотела ответить что-то колкое, но голос предательски осип, и остался только сиплый вздох. За окном мелькали улицы, сливавшиеся в осенний калейдоскоп — рыжее, серое, золотое. А в машине пахло кофе, кожей и чем-то родным, чем-то, что вызывало странное ощущение безопасности, несмотря на ворох слухов, кашель и разбитое состояние.
Вскоре Феликс внёс меня в квартиру уверенно. Я почти не сопротивлялась — горячая, обессиленная, с гулом в голове и хрипом в горле. Только когда он свернул не к моей комнате, а к своей, я попыталась что-то сказать, но лишь сипло кашлянула. Хотелось повозмущаться, но в глубине души я понимала — мне самой спокойнее рядом с ним.
Он аккуратно уложил меня на кровать, а я, будто ведомая чем-то внутренним, обвила его шею руками, прижалась, уткнулась щекой в его плечо. Ткань футболки чуть шершавила кожу, от него пахло кофе, мятой и чем-то тёплым, будто пряным. Феликс тихо рыкнул, низко, почти звериным тоном:
— Ты иногда по краю ходишь.
Я улыбнулась, чувствуя, как губы слегка дрожат.
— Ты же меня не тронешь.
Он посмотрел прямо в глаза, чеканно, коротко сказал:
— Пока да. Не трону.
Почувствовав, как его руки чуть напряглись, я нехотя ослабила хватку. Феликс поднялся, провёл пальцами по моим волосам, будто проверяя температуру, и сказал:
— Сейчас принесу лекарства.
Он вышел, дверь за ним тихо закрылась, и я осталась одна.
Комната… я раньше не была здесь. Это был совершенно другой мир — холодный, технологичный и… притягательный. Стены и пол отливали металлическим блеском, всё выглядело будто из будущего: хромированные поверхности, гладкие линии, ни лишней детали.
Огромная кровать, на которой я лежала, выглядела как произведение искусства — металлическое основание отражало мягкий свет, а серое постельное бельё казалось безупречно ровным. Огромное панорамное окно изогнутой формы открывало вид на ночной город — сотни огней, огни башен, магистрали, словно реки света.
В углу виднелся рабочий стол с несколькими мониторами, где на одном экране что-то мерцало — возможно, графики или камеры. Рядом — высокое кресло, идеально вписанное в минималистичный интерьер. На полке — несколько книг, пара металлических фигур, и ни одной личной детали, будто хозяин комнаты не позволял себе сентиментальности.
Я провела ладонью по прохладной простыне и подумала, что это место удивительно точно отражает Феликса. Строгое. Контролирующее. Безупречное. Но с каким-то глубинным теплом, которое чувствуется только, если задержаться здесь подольше.
Вскоре послышались шаги — ровные, уверенные. Волков возвращался.
Феликс вернулся тихо, но я почувствовала его ещё до того, как он вошёл — будто воздух сам стал плотнее, спокойнее. В руках у него был стакан воды и блистер с таблетками. Он присел на край кровати, протянул мне воду и сказал низким, спокойным голосом:
— Выпей.
Я послушно приняла стакан, глотнула. Таблетки прилипали к языку, но он не отводил взгляда, пока я не допила всё до дна. Поставил стакан на прикроватную тумбу и убрал выбившуюся из моих волос прядь, пальцы его были прохладными, чуть шершавыми, с лёгкой привычной силой.
— Скоро станет легче, — сказал он тихо, почти ласково.
Я лишь кивнула и опустилась на подушки, чувствуя, как будто тело стало ватным, голова кружится, а сознание плывёт где-то на границе сна. Сквозь хрип я шепнула:
— Побудь со мной…
Он не ответил. Просто молча снял свитер, лёг рядом, притянул к себе. Его рука легла мне на талию, другая — на плечо, и он чуть прижал меня ближе, как будто защищая от всего мира.
Грудь Феликса медленно поднималась и опускалась, дыхание ровное, тёплое, почти гипнотическое. Я слышала биение его сердца и чувствовала, как мой собственный ритм постепенно подстраивается под него. В его объятиях исчезали и жар, и боль, и усталость.
Так спокойно, так тепло… будто всё остальное больше не имеет значения.
И прежде чем успела осознать, что хочу ещё хоть немного послушать его дыхание, я уже проваливалась в спасительный, глубокий сон.
Глава 44
Мне снилась какая-то ерунда — обрывки разговоров, какие-то странные образы, будто я стою на перроне и вокруг всё тает, расплывается в дымке. Голоса звучат, как из-под воды, и вдруг я резко открываю глаза. Темно.
На стене пляшет слабое отражение света — монитор. Феликс сидит за столом, сосредоточенно что-то печатает, экран отражается в его лице, придавая ему чуть отстранённый, холодный вид.
Я ворочалась, стонала — жарко, будто в комнате плюс сорок. Простыня сбилась комком, дыхание тяжёлое. Я ворчу:
— Мне… жарко…
Голос сиплый, почти чужой. Феликс мгновенно отвлекается от работы, отодвигает кресло и подходит. Свет от монитора скользит по его силуэту, по напряжённым плечам. Он смотрит на меня внимательно, чуть склоняясь. Только сейчас замечаю — на мне свободная футболка, явно не моя. Наверное, он сам переодел, когда я спала, но в этот момент мне всё равно — так плохо, что ни сил, ни мыслей не осталось.
— Померяем температуру, — спокойно говорит он, доставая электронный градусник.
Я послушно киваю, чуть сажусь. Через минуту слышится короткий писк. Феликс смотрит на экранчик, хмурится, потом коротко выдыхает сквозь зубы и уходит, не говоря ни слова.
Возвращается почти сразу — с таблетками и холодным компрессом.
— Выпей.
Я глотаю, не споря. Холодное прикосновение ко лбу вызывает вздох облегчения. Тело словно постепенно отпускает.
Феликс поправляет одеяло, тихо шепчет:
— Спи. Я рядом.
Я проваливаюсь обратно в сон, но на границе сознания успеваю заметить, как он возвращается к компьютеру. На экране — какие-то графики, цифры, схемы. Он сидит, опершись локтем о стол, подбородок на руке, взгляд сосредоточенный и усталый.
Последняя мысль перед тем, как снова заснуть — вот ведь, даже ночью он всё держит под контролем… даже мой сон.
Я просыпаюсь от того, что пытаюсь закинуть ногу на одеяло — тщетно. Оно какое-то слишком твёрдое, неподатливое. Ворчу сквозь сон, с усилием переворачиваюсь, но холод пробирает до костей. А сверху, наоборот, странно тепло, уютно. Тепло не от пледа — живое, тёплое, ровное дыхание рядом.
С усилием приоткрываю один глаз и… понимаю. Это не одеяло. Феликс. Он лежит рядом, одет, видимо, так и уснул, сидя, а потом лёг. Его рука крепко, но осторожно держит меня, не давая скатиться с кровати. И я всё это время пыталась закинуть ногу не на одеяло, а прямо на него.
Щёки тут же вспыхивают. Хочу отодвинуться, но не могу — тело
