вероятно, исказилось до неузнаваемости.
– Мерзко. Вчера было паршиво, а сегодня еще хуже. Будто всю свою прошлую жизнь я провела в собачьей шкуре.
– Джинджер, это слишком грубо. Вряд ли такие слова должна произносить дочь маркиза.
– Послушайте, господин Кишон Микельсен. По-моему, вы что-то серьезно путаете. Если бы вы, мой жених, мне не изменяли, разве я чувствовала бы себя так паршиво?
Кики вместо ответа глубоко вздохнул.
– Джинджер, я пришел, чтобы извиниться перед тобой.
– За что извиниться?
– За то, что меня потянуло к леди Лераджии. Мне очень жаль. Понимаю, звучит как оправдание, но я не хотел причинить тебе боль, когда делал предложение. Я тогда действительно хотел обручиться с тобой… и думал, что ты подходящая для меня женщина…
Мне не хотелось слушать бессвязные речи Кики, и я прервала его:
– Хватит. Говори по делу.
– Кажется, я полюбил леди Лераджию.
– …
Любовь? Я ожидала, что Кики скажет что-то подобное, но, когда и вправду услышала об этом, у меня потемнело в глазах. Вот-вот расплачусь! Я уверяла себя, что не так уж сильно его любила, но вряд ли на свете найдется девушка, которой не было бы грустно услышать от жениха, что он полюбил другую.
– И что ты хочешь делать? – Я изо всех сил старалась быть спокойной, но голос предательски дрожал.
Оставалось надеяться, что Кики ничего не заметил.
– Но я все еще люблю и тебя.
– Что?
– Джинджер… Ты мне не разонравилась.
– Кишон Микельсен, ты совсем с ума сошел? Раз я обо всем молчу, ты думаешь, что со мной можно так обращаться?
– Не пойми меня неправильно. Я и сам сейчас очень растерян.
«Сумасшедший».
Дерзость вертелась у меня на языке, но я промолчала. Что он вообще несет? Что он полюбил двух женщин?
– Выбирай, – решилась я. – Либо меня, либо эту стерву Лераджию.
– Джинджер! Это слишком грубо, – повторил он.
– Выбирай! Прямо сейчас! – потребовала я, сорвавшись на крик.
Кики, избегая моего взгляда, пробормотал:
– Я…
В тот же миг дверь гостиной резко распахнулась, и в комнату поспешно вошла Сара.
Кики опять безжалостно прервали.
– Леди Джинджер!
Я сердито посмотрела на горничную. Черт! Почему именно сейчас?
– Сара! Не видишь, у меня гость? Как ты можешь врываться так бесцеремонно!
– Простите… Очень срочное дело! Госпожа ищет леди Джинджер!
– Мама? Почему? Что-то случилось?
– Король скончался.
– Что? Король… скончался? Король Астор?!
Вместо ответа Сара несколько раз быстро кивнула.
Не может быть. Я знала, что здоровье короля Астора ухудшалось, но чтобы так внезапно…
А в голове уже всплыли строки из книги:
«Но в тот день, когда король Астор был сражен болезнью и испустил последний вздох, тяжелые двери башни Тампль наконец отворились».
Башня Тампль. Принц, который долгое время был заточен в ней…
Словно по волшебству, откуда-то раздался громкий колокольный звон. Я подошла к открытому окну гостиной. Звон стал еще четче. Неподалеку от особняка звонил колокол. На самой вершине башни Тампль, одиноко стоящей неподалеку от королевского дворца. Громкий колокольный звон знаменовал открытие башни. И сегодня я впервые я услышала этот гулкий звук.
Изана. Неужели загадочный принц, находившийся в неволе долгие годы, собирался покинуть Тампль? Я невольно представила, как Изана выходит в мир из самых глубин башни. Темные волосы блестят в лучах солнца, а пронзительные черные глаза рассматривают собравшихся. Он медленно читает мысли каждого, с кем встречается взглядом…
Психологическое состояние Изаны в романе было просто ужасным. Мальчика бросил отец, которому он доверял больше всех на свете, еще до того, как у него успело сформироваться собственное «я». Причина для него не имела значения, важен был сам факт того, что его оставили.
В тот день, когда устрашенный отец запер сына в башне, Изана впервые испытал ненависть. Сначала она была направлена на отца, но по мере взросления кое-что изменилось. Принц осознал, почему отец заключил его в Тампль.
Глаза, которые против его воли читали мысли, стоило лишь встретиться с кем-то взглядом. Изана понял: в них и заключалась причина несчастий в его жизни. Он считал странную способность проклятием. Но он не мог вечно игнорировать дар, поэтому занялся самообразованием. Он прочитал больше книг, чем кто-либо, и исследовал свой уникальный талант.
Он ждал своего часа. Ждал день, когда умрет престарелый отец. Единственный человек, знавший о его способности.
Он мечтал все изменить, чтобы навсегда забыть о днях, проведенных в заточении. И с помощью своего рокового дара избавиться от другого ужасного проклятия – одиночества.
– Джинджер? Ты в порядке? У тебя нездоровый вид.
Кики незаметно подошел ко мне, пока я стояла у окна с отрешенным выражением лица. Я наконец перестала думать об Изане из книги.
– Кики, звонит колокол башни Тампль.
– Да. Я тоже слышу. Ты ведь знаешь, что это означает?
– Конечно.
– Неужто заточенный принц действительно реален?
Сама не зная почему, я ответила, ни минуты не сомневаясь:
– Я верю, что он существует. Иначе колокол бы не звонил.
За спиной раздался взволнованный голос Сары:
– Леди Джинджер!
– Кики, давай продолжим разговор позже. Сейчас мне нужно проведать маму.
– Хорошо. Но я приду снова.
Кики улыбнулся и попытался поцеловать меня в лоб. Для нас как для помолвленной пары подобные нежности были вполне естественным проявлением близости, но только до того момента, как он начал изменять мне с Лераджией.
Я изо всей силы наступила Кики на ботинок. Его лицо незамедлительно исказилось от боли. Кики тихо застонал.
– Даже не думай прикасаться своим грязным ртом к моему лбу. То, что ты все еще любишь меня, не означает, что ты прощен.
– Джинджер…
– Провожать не буду. Уходи сам. Мне пора. – Прежде чем Кики успел что-либо сказать, я опередила его и вышла из гостиной, пытаясь нагнать Сару. Мы молча следовали по длинному коридору под колокольный звон, который ни на секунду не умолкал. Колокол звонил без устали, словно старался наверстать упущенное за долгие годы тишины. Только когда мы вошли в комнату матери, звон наконец смолк.
– Сара, ты свободна.
Горничная кивнула, вернулась в коридор и закрыла за собой дверь.
– Мама, Сара сказала, что вы меня искали.
Мама сидела на диване перед столом. Она была недвижима как статуя.
Наконец мама жестом пригласила меня сесть рядом. Видимо, услышав о кончине короля, она сразу переоделась – на ней было строгое темное платье.
На бледном лице ясно читалась неутихающая скорбь. Она сидела, глубоко откинувшись на спинку дивана, и тонкими пальцами тихонько массировала виски. Пока что она не проронила ни единого слова. Возможно, у нее просто не было на это сил.
Кончина
