он терпеливо ждал в лаборатории.
— Так, снимаем их сейчас? — спросил Грейсон, поднимая руки, чтобы показать медные наручники.
Мэтт нехотя достал ключ из кармана и подошёл к Грейсону. Металлический щелчок прозвучал громко в комнате, когда он разомкнул наручники, скованные Грейсона и ослабляющие его кровь. Как только наручники сняли, Грейсон разогнул длинные пальцы и покрутил запястья, и из его рук вылетели дымчато-чёрные щупальца.
— Холден! — вскрикнула я, увидев, что происходит.
Предупреждение прозвучало слишком поздно: Грейсон использовал свои силы, чтобы прижать Мэтта к стене, сдавив его горло и лишив возможности дышать, удерживая его на месте.
Грейсон плавно поднялся со стула, покрутив шею, и лениво подошёл к Мэтту.
— Как твой начальник, — сказал Грейсон, — я ожидаю гораздо больше уважения от тебя.
— Отпусти его! — закричала я.
Мэтт боролся с чёрными щупальцами, его лицо медленно краснело от недостатка кислорода. Я рванулась к ним, но из Грейсона вылетело ещё одно чёрное щупальце, обвившее мои руки, ноги и талию, надёжно удерживая меня на месте. Несмотря на дымчатый вид, хватка была твёрдой и мощной.
— Я знаю о тебе больше, чем тебе хочется признавать, — сказал Грейсон Мэтту, не обращая ни взгляда ко мне. — Я знаю, о чём ты молишься. Я вижу, что у тебя в голове. Лучше начни проявлять уважение, иначе увидишь, на что я способен.
Грейсон отпустил его, и Мэтт с хрипом скатился на пол, ловя воздух.
Закончив с Мэттом, он повернулся ко мне, и паника прокатилась по моему телу.
— Не думай, что я не причиню боль женщине, — сказал Грейсон, с лукавым блеском в глазах.
Без наручников вся сила его божественности окутала нас, и он не собирался ослаблять хватку. Обхватившая талию хватка сжалась, словно болезненный корсет, выдавливая из лёгких последний воздух.
— Я требую уважения, — продолжил Грейсон. — И возьму его силой, если потребуется.
Когда он наконец отпустил меня, я рухнула на руки и колени, ощущая, как боль пронзает рёбра. Грейсон наклонился надо мной, пока я делала глубокие вдохи, истощённая усилием, и приподнял мою голову к себе, я ужасно боялась ситуации, в которую мы попали.
— Именно так я люблю видеть, как меня поклоняются, — прошептал он с ликованием.
Мне следовало убить его, когда была возможность, подумал я про себя.
Это было бы просто и избавило бы меня от множества проблем. Но Скотт отвлекла меня, и промедление дорого обошлось.
Ослепительный синий свет озарил комнату, заставив длинные люминесцентные лампы над головой дико мигать от внезапного всплеска энергии.
Ну, это произошло быстрее, чем я ожидал.
Когда синий свет рассеялся, на дальнем конце лаборатории стоял Хантер, без наручников. Я бы поспорил, что его отпустили сразу, как только он вошёл в своё назначенное пространство. Хантер был любимцем. Сияющий маяк, на который должны были равняться остальные.
— Что ты творишь? — спросил меня Хантер яростно.
Его голубые глаза, единственная общая черта между нами тремя братьями, сузились и устремились на меня. Там, где я процветал в хаосе, Хантер стремился к порядку. Даже сейчас, в спешке добраться до комнаты и взять ситуацию под контроль, его светлые волосы оставались идеальными. Вечный плакатный мальчик элитных Богов.
Моя аура медленно сжалась к телу, делая комнату менее тёмной.
— Просто напоминаю им об их месте, — ответил я, совершенно невозмутимый гневом брата.
— Мы не для этого здесь, — прошипел Хантер.
Его глаза метнулись к Скотт, которая поднималась с пола. Выпрямляясь, она приложила руки к рёбрам и вздрогнула от боли. Гордыня наполнила меня, согревая грудь. Я поставил её на колени, и учитывая, как красиво она выглядела в таком положении, мне было интересно, насколько хорошо она могла бы поклоняться мне до этого грубого вмешательства.
Отвлекаясь от неё, я отчётливо произнёс каждое слово, отвечая брату:
— Позволь напомнить тебе ещё раз, что мне совершенно не хотелось участвовать в этом идиотском плане, который ты придумал. Ты смягчаешься. Торгуешься со смертными и хочешь, чтобы мы делали вид, что мы такие же, как они.
Презрение просочилось в каждое слово, окутывая их ненавистью. Я не мог смириться с тем, что он ожидал от нас, чтобы мы ходили среди смертных и вели себя, как они. Интегрироваться и сливаться с ними, словно нам не суждено было управлять каждой мелкой частью их жалких жизней. Я был божественным существом, и просить меня опуститься — это величайшее, если не самое великое, неуважение, которое я испытывал за века.
Дверь лаборатории за Хантером открылась. Гарет вошёл, захлопнув её за собой, и направился прямо к Скотт. Она оперлась о лабораторный стол, пытаясь восстановить дыхание, которое у неё украла боль. Холден вызвал подкрепление, и я ухмыльнулся, зная, что при всём своём говоре Мэтью Холден не справится со мной один.
— Нам нужно лучше понять, Грейсон, — сказал Хантер, повторяя то, что уже говорил несколько раз. — Ты должен прекратить это.
Чёрные завитки моей ауры медленно ползли по полу, как зловещий туман, к ногам брата. Я жаждал, чтобы он поглотил его, чтобы притянуть к себе, прижать ногу к его горлу и заставить замолчать это лицемерное поучение.
— А если я откажусь? — спросил я невинно, наклонив голову набок.
Одним из моих любимых развлечений было проверять, насколько далеко я могу зайти с людьми. Меня захватывало наблюдать момент, когда они срываются. Мгновение, когда они теряют контроль, и ступают на мою территорию.
Видимо, терпение Хантера уже истончилось. Электрический синий свет его ауры больше не был дымчатым, как моя, а стал сплошным барьером, который ударил меня и прижал к стене на противоположном конце лаборатории.
— Видишь, — я сумасшедше рассмеялся, глаза вспыхнули от предвкушения боя. — Даже ты не можешь удержаться от использования своих сил здесь! Нам не предназначено смешиваться с ними!
— Если ты откажешься, — сказал Хантер, игнорируя мои слова и идя ко мне с решимостью, — я позабочусь, чтобы совет узнал о твоём откровенном пренебрежении к их Королю.
— Я и есть Король по праву! — прогремел я. Мой голос заставил дрожать комнату во второй раз за день.
Иногда мне казалось, что Хантер забыл, что мы принадлежим к одной крови. Бывали моменты, когда мне хотелось отрицать сам факт родства с таким надутым, самодовольным идиотом, как Хантер.
Хантер стиснул зубы, устав от моих выходок.
— И всё же именно я веду Богов, — пробурчал он.
Мне хватило попыток людей заставить меня действовать. Выпустив всю силу своей ауры, чёрной, наполнявшей комнату, я ударил Хантера, сбросив его с ног и отправив лететь через всю лабораторию.
— Ты ведёшь
