Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 109
Тете Элейн нужно было защитить нас от него. Вполне правдоподобно. Но если Джастин просто не смог взломать альманах, вряд ли это остановило бы его — нет, он пошел бы гораздо дальше, раз уж был в таком отчаянии. Как Элейн удалось удержать Джастина, неизвестно. Точно так же неизвестно, как и то, почему мы, дети, забыли ее. Как и то, почему она умерла.
А главное, как правильно заметил Люк, неизвестно, зачем все это Джастину. Бессмыслица какая-то.
Глаза Люка мечутся по экрану, ищут новые наводки — возможно, ему не меньше моего хочется понять, почему его покровитель так поступил.
— У меня тут видео, погоди. — Люк запускает единственный видеофайл, мы наклоняемся поглядеть.
На экране женщина — темно-коричневая кожа, короткая кудрявая стрижка: тетя Элейн. Глаза у нее красные, опухшие, в уголках морщинки, слишком заметные для ее лет. Первые две минуты она с недоумением смотрит в камеру.
Потом начинает говорить.
— Иногда люди оказываются совсем не теми, кем ты их считал. — Она сцепляет пальцы. Этот жест сильно напоминает мне собственную привычку ломать руки, когда я нервничаю. — Вероятно, это очевидно. — Уголок ее губ дергается, но бледная улыбка тут же гаснет.
Видео обрывается.
Люк вздыхает и снова принимается копаться в планшете.
— Ничего интересного.
Я не готова так сразу списывать это видео.
— Какая на нем дата?
— Девятое января две тысячи тридцать восьмого.
— А когда была попытка переписать генетические данные? Когда были созданы файлы, которые хотел загрузить Джастин?
Пальцы Люка порхают по экрану — и после паузы он оборачивается ко мне через плечо и губы у него кривятся:
— Девятое января две тысячи тридцать восьмого.
Джастин! В тот день он стал не тем, кем она его считала, поскольку попытался испортить генетические данные нашей семьи. Мне становится нехорошо. Она так о нем говорила, на ее лице было такое выражение… Они не просто сотрудничали. Отношения между ними были гораздо глубже. Трудно назвать словами признаки влюбленности, но самих влюбленных видно сразу.
— В тот день умер папа Джастина, — говорит Люк.
— Что?!
— Он лежал в хосписе, в Бриджпойнтском реабилитационном центре. Рак. Джастин в этот день каждый год берет выходной и исчезает.
Я выпрямляюсь на табурете.
— Моя тетя была медсестрой. Если она работала в той больнице, возможно, там они и познакомились. Ты смог узнать об этом что-нибудь?
— Нет, а то бы написал тебе.
Тогда я снова горблюсь.
— То их фото в больнице — может, они вместе работали?
Слова вылетают сами, и я рада, что могу сказать Люку что-то, что я знаю, не упоминая о колдовстве.
— Над чем?
— Пока не знаю, — вру я. — А ты можешь узнать дату ее смерти?
Люк снова барабанит по экрану. Я слежу за его движениями. Написано, что тетю Элейн зарезали в темном переулке где-то в Ричмонд-Хилле, в часе езды к северу от центра Торонто. Я пробегаю глазами по строчкам — и вижу дату.
Девятое января две тысячи тридцать восьмого.
День, когда Джастин пытался испортить наши семейные данные, день, когда умер его отец, день, когда тетя Элейн записала видео, — и, очевидно, день, когда ее убили.
Я ерзаю.
— Ты сказал, что Джастин одиннадцать лет назад изобрел геномоды?
— Да. — Люк проводит ладонями по лицу и вздыхает. — Первую установку он построил сам, с нуля. Даже не стал договариваться ни с какими фирмами. — В его голосе звучит внезапный энтузиазм. — Ее выставили в Научном центре Онтарио. Джастин теперь держит ее у себя в кабинете вместе с пробной моделью первого «Ньюсапа».
— Значит, твоя первая любовь теперь у всех на виду.
За это Люк испепеляет меня взглядом.
— Даже странно, что он сохранил первого «Ньюсапа»: он же напоминает ему о неудаче.
Первые образцы были совсем примитивные — громоздкие дорогущие версии небольших домашних роботов, которые умели разве что включать и выключать свет. В основном они предназначались для богатеев, которым деньги некуда девать, и одиноких людей, которые брали огромные кредиты ради механических друзей, потому что не могли без компании.
Взгляд Люка прикован к планшету.
— Потому-то он ее и держит. Джастин из тех, кому нравится, когда ему напоминают о неудачах в прошлом.
Живо представляю это себе. Джастин смотрит на пробную модель «Ньюсапа» с голубой кожей и вспоминает свою единственную неудачу, стараясь забыть о том, что теперь он директор многомиллиардной корпорации.
— А когда Джастин сделал свое чудесное открытие?
Энтузиазм у Люка мигом гаснет, голос звучит тише.
— Восьмого января две тысячи тридцать восьмого. — Он смотрит на меня. — Думаешь, они открыли геномоды вместе, а на следующий день она…
А на следующий день все пошло под откос.
Тетя Элейн была зачем-то нужна Джастину, а он был нужен ей. Вместе они должны были избавить нас от генетической аномалии. А может быть, хотели еще и вылечить папу Джастина.
Вместо этого Джастин сделал величайшее открытие столетия, а потом умер его отец, а мою тетю зарезали и бросили в переулке.
Я стискиваю кулаки. Теперь я уверена, что геномоды Джастин открыл не в одиночку.
С восьмого до девятого января что-то изменилось.
Всего лишь день. Его хватило, чтобы моя веселая, улыбчивая тетя Элейн, только что помогавшая совершить один из величайших научных прорывов в мире, осталась лежать мертвая на улице.
Наверное, смерть отца поспособствовала этим переменам, но как она могла заставить Джастина пойти против тети Элейн и ее родных? Может, что-то не заладилось в их договоренности помогать друг другу?
Дверь в кухню распахивается, я едва не падаю с табурета. Входит бабушка и при виде нас с Люком поднимает бровь.
Я тут же кошусь на планшет — но Люк уже все убрал с экрана.
Бабушка улыбается такой улыбкой, от которой у меня поджимаются пальцы на ногах. Улыбкой, в которой читается полная противоположность самой идее улыбки.
Я булькаю и бешено машу рукой в сторону Люка:
— Это Люк, он работает стажером в «Ньюгене», у нас генетическая совместимость.
Еще это тот мальчик, которого я должна хладнокровно убить, если мы хотим сохранить свою магию. Вероятно, бабушка, ты помнишь его покровителя Джастина, которому моя тетя каким-то образом помогла совершить великое открытие. Еще он шантажировал нашу семью генетическими данными и, возможно, убил мою тетю. Ты же знаешь тетю Элейн, правда, бабушка? Ту самую, о которой все вы отказываетесь говорить?
— Здравствуй, Люк, — говорит она. — Пойдите-ка погуляйте, что ли.
Люку не нужно было вырасти рядом с моей бабушкой, чтобы уловить, что это не предложение, а приказ. На самом-то деле бабушке надо быть на седьмом небе от счастья, раз мы с Люком общаемся. Это значит, что я выполняю задание.
Но это не значит, что она хочет, чтобы все происходило у нее на глазах. Она не хочет, чтобы Люк бывал у нее в доме, рядом с ней, чтобы она смотрела на него, живого и настоящего, надеясь, что я его убью. Это словно смотреть, как рушится на глазах магическая чистота, ради которой она столько трудилась.
Она хочет, чтобы я разобралась с ним подальше отсюда.
Меня охватывает злость, я прикусываю губу, чтобы не наговорить такого, о чем потом пожалею. Я даже не знаю, какими были бы эти слова. Знаю только, что грубыми и обидными.
Люк слезает с табурета и неискренне улыбается в ответ бабушке:
— Конечно, мэм.
Бабушка сияет еще пуще.
— Вот и хорошо.
Глава двадцатая
Тихим и мирным семейство Томасов не назовешь. По крайней мере, обычно. Но когда мы с Люком выходим из кухни в пустую переднюю и спускаемся по ступеням крыльца, в доме царит мертвая тишина.
Люк запускает пятерню в волосы, потом что-то набирает в телефоне. Воздух по-летнему теплый и мягкий. Небо темнеет, на улице появились бегуны. Кругом витает тот неуловимый августовский аромат, острый и сладкий, который так и наполняет ноздри и много у кого вызывает аллергию.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 109
