себя ту самую рубашку, которая стала причиной совсем не аристократичного поведения двух молодых аристократов, и повернулась к дивану. Алекс был прав, тот был хоть и намного меньше размерами, чем кровать, но я вполне бы на нем могла поместиться.
Бесшумно подкравшийся Алекс схватил меня и перекинул через плечо, словно добычу. Шлепнув меня по заду, он донес меня до кровати и довольно бесцеремонно сгрузил на нее. Я зажала себе рот рукой, потому что из груди пытался вырваться игривый девчачий писк.
Вид совершенного голого Алекса мешал сосредоточиться, и членораздельную мысль мне удалось сформулировать далеко не сразу. А когда я справилась с собой и открыла рот для извлечения звуков, его мне самым нахальным образом закрыли поцелуем. Я не пыталась сопротивляться, но мои запястья на всякий случай были придавлены к подушке над головой – что удивительно, Алексу для этого понадобилась лишь одна рука. Тем временем как вторая нашла себе занятие поинтереснее. И снова я не была против. Наоборот: было что-то в этом бережном пленении невероятно раскрепощающее. Мне не нужно было ничего контролировать, ни за что отвечать, ничего скрывать и утаивать. Только расслабиться, открыться, отдаться. Ласковым рукам, жадным, настойчивым губам, тяжелому, настойчивому телу.
И словно десерт после вкуснейшего обеда, мое разомлевшее после полученного удовольствия тело сгребли в бережные объятия, позволяя заснуть на необычайно удобном плече.
Впервые за долгие недели я спала так крепко, что ни разу за всю ночь не выплыла на поверхность сна.
Солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, когда я разлепила-таки глаза. Несмотря на то, что вчера мы остались без ужина, тело ощущалось на удивление довольным и сытым. Алекс все еще спал рядом, уткнувшись носом в подушку. Хотелось лежать и разглядывать то, что доступно глазу: четко очерченную скулу, крепкую шею, ухо, копну светлых волос и прорисованную мускулатуру плеча и руки. Но внезапная сказка не может продолжаться вечно. Там, за дверью прежняя жизнь. А в ней такое количество проблем и трудностей… Мы и так позволили себе сбежать от нее слишком надолго.
Я аккуратно выловила на полу рубашку, свесившись через край матраса, надежно в нее запаковалась и села в изножье кровати, спиной упершись в один из угловых столбиков.
К тому моменту, как Алекс завозился, просыпаясь, я была уже морально готова к разговору.
Он перекатился на спину, приоткрыл один еще сонный глаз и тепло улыбнулся:
– Доброе утро.
– Доброе, – нейтрально отозвалась я.
Алекс прищурился, и улыбка померкла. Он приподнял себя, заняв вертикальное положение на подушках и сказал:
– Судя по твоему лицу, мне не понравится ничего из того, что ты скажешь.
Я слегка усмехнулась, но, боюсь, не сильно преуспела в беззаботности или спокойствии.
– Прости…
– Эф, погоди, – он прервал меня и пятерней смахнул с лица капризную челку, что по своему обыкновению пыталась спрятать от меня его глаза. – Прежде чем ты приступишь к своей речи, можно я сначала скажу?
Я кивнула, хоть мне и не хотелось соглашаться. Было тяжело и так, а усугублять ситуацию не хотелось. Но я позволила ему заговорить, и едва он начал, мне захотелось зажать уши, чтобы хоть так смочь все это вынести.
– Эффи, я не стану говорить, что ты мне нравишься. Потому что это неправильное слово. Оно глупое и бестолковое и совершенно не отражает моего к тебе отношения. Возможно, это любовь, но мне не с чем сравнивать, я такого никогда не испытывал. Ни к одной девчонке за всю свою жизнь. И это на самом деле совсем не удивительно – я никогда таких девчонок и не встречал раньше. Ты восхитительная! Я смотрю на тебя и не могу наглядеться. Но дело не только во внешности. Я не мог отвести от тебя глаз и когда ты была парнем, но тогда меня восхищало что и как ты делаешь. Твое обращение с магией, удивительное мастерство и нестандартный подход – словно это твоя любимая подружка. Я не представляю своего будущего без тебя…
– Алекс, это слишком…
– Нет, погоди. Я понимаю, что ты мне не веришь. Но я разорвал помолвку с Лали. Родители еще не в курсе, но лишь потому, что такие вещи не пишут в письмах. Я на днях буду в городе и с ними поговорю…
– Боже, какой же ты дурак, Алекс Шеффилд! – Я едва удерживала слезы, поэтому впилась ногтями в ладони. – Ну зачем? Ради кого?
– Ради тебя.
– Ты меня не знаешь!
– Ты так думаешь? – Он внезапно улыбнулся. – Ты смешно морщишь нос, когда у тебя что-то не получается. Теребишь мочку левого уха, когда задумываешься. Сердишься, когда тебе делают поблажки, и негодуешь, если что-то идет не по твоему плану. Твои глаза на солнце становятся светлее, и в них появляются жёлтые крапинки, как у тигра. Ты первая девчонка, которой я показал свои крылья, и, что удивительно, мне за это вообще не стыдно. Для меня ты королева, Эффи. Я готов преклонить колени и отдать тебе всю свою верность. Я буду сражаться рядом с тобой. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Если ты согласишься стать моей, я стану самым счастливым человеком в мире.
Это было совершенно непереносимо. Сердце рвалось на куски и хотелось взвыть от боли. Он рисовал мне будущее, которого быть не могло и на которое я не имела права. Эту пытку надо было прекращать.
– Я стану темным отшельником, Алекс! Я не смогу стать твоей, потому что меня заберет безумие!
Он нахмурился, но, очевидно, не поверил:
– С чего ты это взяла?
Руки бессильно упали на колени, и я опустила глаза.
– Мне это сказал Басбарри Гром. Дело в том, Алекс, что темные отшельники – это не просто люди, внезапно заразившиеся магическим вирусом. Это слишком талантливые маги. Те, кто развил свои способности за пределы того, что в состоянии вынести наше тело и наш мозг.
Алекс сел, придвинувшись и выпрямив до хруста спину. А я продолжила:
– Только поэтому Гром взял меня в ученицы. Когда я пришла к нему, то уже была там, откуда не возвращаются…
И я рассказала о том, что узнала от учителя, утаив лишь тот факт, что и сам Алекс может быть в зоне риска. Мне не хотелось вываливать на него столь шокирующие, но непроверенные факты. Он слушал внимательно и серьезно. Прерывал лишь на некоторые уточнения. А я с удивление ощущала, как огромная невидимая
