Нужно его сердце, вырванное из груди.
«Ты повысил ставку — я подниму ее до небес», — мелькнула ужасная мысль, каких прежде не водилось. Дэмиан, — нет, этот демон в красивом мужском обличии, — знакомил меня с той стороной себя, которую я не хотела в себе взращивать.
Но даже я когда увидела, как назревает буря в зеленых глазах, не отступила. Хотя должна была понять — обязана, к чему это приведет. Но нет… с ним всегда мозг отключается. Включился слишком поздно. Попыталась отвести взгляд — не успела. Он обхватил своими горячими пальцами голу и… присвоил поцелуй.
Жадно, страстно, так, будто желал съесть. Паника ударила в голову, а я, кажется, ударила Сэйхара. Точно укусила. Взбесилась, как дикая. А он не останавливался. Продолжал, и самое страшное, что в какой-то момент меня будто парализовало. Камертон выпал из рук. Что-то неведомое, страшное по своей силе, захлестнуло с головой. И вот тогда стало страшно.
Страшно, что где-то глубоко внутри, во тьме, о которой я даже не подозревало, что-то треснуло. Меня потянуло… к нему.
Осознание огнем прошлось по и без того горящей плоти. Нужно было это прекратить. Нужно было спастись, остановить его.
Щелчок. Я за секунду поняла, что его остановит. И это было вторым, что меня напугало до демонов.
Не сила, а хитрость. Тонкая, женская, какой у меня до этого в наборе не было.
И она сработала сама по себе, потому что реветь и так дико хотелось. Внутри все трещало, и я позволила всей обиде, которую так отчаянно прятала от чужих глаз, обратиться в слезы и… коснуться его.
И почему-то я знала… знала, демоны меня возьми, что он остановится. И он застыл. Грудь, которой касались мои кулаки, стала каменной. А взгляд… его невозможно было вынести. Он делал трещину внутри все больше.
— Ненавижу…
Это было правдой. Я ненавидела его, за то, что он делал со мной. Ненавидела себя за то, что едва не сломалась. За что, что не сипользовала камертон, а уронила его. А ведь могла остановить — могла, и закон был бы на моей стороне.
Но нет, я совершила непростительную ошибку, и теперь поздно рвать на себе волосы. Надо заглушить эту трещину, но чем и как? Пальцы трясутся от ненависти. К себе.
Оборачиваюсь лицом к ветру, и впиваюсь ногтями в деревянные перила. Ни грозы, ни шторма не ветра. Полный штиль, как назло. А внутри колотит. Колотит, и слезы снова обжигают щеки. Глубокий вдох — в груди жжет. Задыхаюсь. Хочу все, что попадется под руку, но денег заплатить за ущерб нет. И возможности сбежать из гостевого дома — тоже. У нас задание. Приказ.
Я задыхаюсь, сползая на холодный пол и прислоняюсь спиной к балюстрадам. Теряю счет времени в попытках забыться.
Улицы города стихают. В окнах гаснет свет. Над высокими шпилями сияет луна. Белая, холодная, чужая. Себя я тоже сейчас ощущаю чужой. Точнее тело — чужим.
Касаюсь замерзшими пальцами губ, которые все еще покалывает изнутри. Я не смыла с них поцелуй!
Вскакиваю, чтобы найти мочалку или пензу, а лучше всю себя кипятком обдать, но, едва войдя в комнату, вижу тень в щелке под дверью. В коридоре стоит человек. Стоит, не шевелится. Затем касается ручки двери.
Этого я, разумеется, не вижу, но чувствую. Потому что знаю, чья это рука.
Дэмиан Сэйхар!
Не смей открывать!
Тело напрягается до кончиков пальцев. Хватаю с пола упавший камертон и направляю. В этот раз я точно выстрелю!
Но дверь не открывается. Тень отдаляется. Исчезает беззвучно. Проходит время, а я все еще стою в боевой позе с бешено стучащим сердцем.
Даю себе еще немного времени, а затем запираю все замки. Еще час смотрю на отражение в ванной, на красные глаза, на почти что незнакомое лицо, а затем плетусь в постель и молю богиню послать мне сон. И он приходит, но где-то под утро.
А просыпаюсь я, когда слуги гостевого дома стучат в дверь, чтобы сообщить о завтраке.
— Где остальные заклинатели? — спрашиваю сгорбленного старичка в болотной униформе, а сама боюсь, что сейчас мимо открытой двери пройдет мой враг.
— Собираются, госпожа. Уже подали коней. А мне велели служить вам до их возвращения. Вам принести завтрак в комнату или спуститесь в обеденную залу? — спрашивает слуга.
С облегчением выдыхаю.
— Спущусь, — отвечаю я.
Закрыв за слугой дверь, иду умываться и одеваться. Выжидаю еще минут пять, чтобы наверняка, и ступаю на балкон. Но четыре заклинателя, как назло, еще не покинули гостевой двор. Как раз запрыгивают на вороных коней.
Дэмиан, будучи уже верхом, поворачивает голову в сторону моего балкона, а я как ошпаренная заскакиваю за штору. Не хочу встречаться с ним взглядом.
К счастью раздается голос Ранда:
— Выдвигаемся!
Четыре всадника — три лиловые мантии, одна черная, — выходят из широкий ворот на городскую улицу, а после исчезают из вида за поворотом белого дома.
Со мной остается лишь ветер и холод утра.
— Госпожа, — в комнату возвращается слуга с зеленым пузырьком на деревянном подносе. — Вам велели занести. Для восстановления сил.
— Кто велел?
— Капитан. Так и сказал: передай, что от капитана.
Почему я чувствую в этом подвох?
— А как выглядел капитан? — спрашиваю.
— Красивый такой, высокий. Волосы темные, — перечисляет мужчина, и пока все сходится. — И глаза такие яркие. Зеленые.
Вот и прокололся «капитан». У Ранда серые глаза.
— Унесите. Мне это не нужно, — прошу слугу, а голос выходит жестче, чем хотелось бы.
— Не могу госпожа. Мне велено отдать. А вы уж, ради богини, сами распорядитесь, как поступить. Не мучьте бедного слугу, — просит мужчина.
И демоны меня возьми, он прав. Моя злость не повод подставлять других. Зная Дэмиана, он вытрясет из бедняги душу за то, что тот не исполнил поручение.
— Хорошо. Оставьте, — скребя сердцем, забираю дурацкий поднос.
— Как скажете, госпожа. Завтрак готов и ждет вас внизу, — радуется слуга и убегает, закрывая за собой дверь, будто опасаясь, что я могу передумать.
Хочется выкинуть подачку в окно, но если буду поддаваться каждому порыву злости, то точно потеряю себя. Ставлю дурацкий поднос на тумбу и отхожу подальше, чтобы не иметь с темным богом ничего общего, однако, когда злость стихает, возвращается ясность ума.
Я должна хотя бы понять, что именно мне передали, чтобы вычислить замысел и следующий ход
