Ее кожа горячая и липкая от пота, кости хрупкие, как у птицы. Бадьян достает из кармана склянку с мутной жидкостью, откупоривает ее зубами и выливает содержимое в рот девушки.
Она внезапно выгибается, как от удара током, и издает звук, от которого у меня сводит челюсть, — не крик, не стон, а что-то среднее.
— Терпи, — рычит Бадьян, прижимая ее руки еще сильнее. — Сама напросилась, теперь терпи! Я предупреждал не играться с резервом! Говорил, что нельзя его расходовать бестолку, а ты…
— По… мо… чь, — хрипит она.
— Да знаю я, знаю. Ты всем помочь хочешь, — рычит он.
Из порезов на руках Лукьяны начинает сочиться черная густая жидкость. Не кровь — что-то другое, маслянистое, с запахом гари и металла. Она пузырится, шипит, будто живая, а Лукьяна бьется в моих руках, словно пойманная в капкан.
И вдруг — тишина.
Ее тело обмякает, а дыхание выравнивается. Кожа постепенно наливается слабым румянцем, глаза снова становятся яркими, но теперь в них — пустота. Она бездумно смотрит в потолок, и от этого у меня по рукам бегают противные мурашки.
Бадьян тяжело дышит, вытирая лоб рукавом.
— Вот и все, — бормочет он. — На этот раз пронесло. Глупая. Совсем меня слушать не хочет.
Но я вижу, как его взгляд скользит по ней. В нем столько боли и тоски, что сердце сжимается. Почему-то мне кажется, что у этих двоих своя непростая история, но лезть в душу я не стану. Да и кто бы меня туда пустил.
Внезапно в сумерках за окном раздается громогласный рев. Бернард! Ничего не соображая, наплевав на собственную слабость, я стремглав бросаюсь на улицу. Огромный зверь приземляется на лужайку возле дома. Свирепый дракон раскрывает необъятной ширины крылья, откидывает шипастую голову и оглушительно рычит. Но тут стальные глаза упираются в меня.
Изнутри начинает что-то тянуть и тонко ныть. Моя драконица! Оборот происходит мгновенно. Вот — я была в человеческом облике, а вот — черный дракон обеспокоенно обнюхивает красную драконицу. Она вьется ужом возле своего большого защитника.
Воздух пропитан запахом озона. Дракон Бернарда, как грозовая туча, нависает над миниатюрной драконицей. Его стальные глаза сверкают в полумраке, но в них нет привычной ярости — только тревога. И невыносимое облегчение. Он нашел ее, свою пару. В целости и сохранности. Чувства зверей повторяют все то, что испытывают их человеческие ипостаси.
Красная драконица извивается у лап черного дракона, ее чешуйчатые бока вздымаются прерывисто, слишком быстро. Из горла вырываются тонкие, почти птичьи трели — она боится. И просит его силы, его защиты, его ласки и любви.
Бернард опускает могучую голову, касаясь мордой ее дрожащего загривка. Его горячее дыхание, густое, как дым перед грозой, окутывает драконицу, и она затихает, прижавшись к нему. В этом прикосновении — обещание. «Я здесь. Ты не одна. Тебе больше не нужно бояться».
Его крылья, черные как смоль, медленно раскрываются, пряча ее от мира, от опасности, от всего, что посмеет угрожать. В полутьме мерцают только их глаза: его — холодные, как сталь, и ее, горящие, как угли.
— Ты дрожишь, — ментально произносит он. И его низкий и глухой голос, больше похожий на отдаленный раскат грома, чем на речь, заставляет красную драконицу счастливо жмурить глаза. Он пришел. Он и правда с ней. Ее наполняет уверенность: ярость черного дракона, его мощь, весь его неукротимый нрав теперь служат ей.
— Это все, конечно, очень мило, — доносится до них голос Бадьяна, — но вы на земле ведьм. И я гарантирую, если вы не превратитесь обратно, последствия вам не понравятся.
— Сумежник (название домового в магическом мире. Существо служит ведьмам, но не является их фамильяром. Сумежник решает сам, остаться ли ему служителем ведьмы или уйти — прим. авт.) — шипит Бернард. А в следующее мгновение обретает человеческую форму.
Красная драконица мигом следует примеру своей пары. Только вот с одеждой мне везет не так сильно. И я оказываюсь совершенно обнаженной под взглядами двух мужчин.
Сумежник фыркает, скрестив руки на груди, и отворачивается с видом оскорбленного достоинства. Его глаза, похожие на две золотистые звездочки, презрительно сужаются.
— Ну вот опять, — бормочет он, скребя когтями по полу. — Драконы. Вечно с вами одни неприличности.
Я чувствую, как жар разливается по щекам, но Бернард уже срывает с себя рубашку и накидывает мне на плечи. Тяжелая ткань пахнет дымом и железом, его теплом.
— Ты в порядке? — его голос теперь человеческий, но в нем все еще звучат отголоски того рокота, что вибрировал в груди у дракона.
Я киваю слишком быстро, слишком нервно и тут же ловлю на себе взгляд Бадьяна. Он стоит, слегка откинув голову, и наблюдает за нами с тем же выражением, с каким смотрят на котят, запутавшихся в клубке пряжи.
— Очаровательно, — протягивает он, и в его голосе звучит яд, прикрытый сладостью. — Но, дорогие мои, если вы закончили с трогательными воссоединениями, у нас есть дела поважнее. Например, вы только что нарушили с десяток пунктов Ведьминого Уложения. И даже не это ваша самая большая беда. Из-за тебя, Пришедшая, проснулся Вейнтайн. И вот это уже настоящая проблема.
Глава 62
— Бадьян! — резкий окрик заставляет домового обернуться. Мы с Бернардом тоже поднимаем глаза и видим, как к нам быстрым шагом направляется высокая женщина. Бледная Лукьяна стоит на деревянном крыльце, обхватив перила, словно это единственное, что помогает ей держать вертикальное положение.
— Китра Безропотная, — уважительно кланяется Бадьян.
— Ступай к своей ведьме, — мягко, но повелительно указывает она молодому мужчине. — Твоя энергия ей сейчас необходима. А с нашими гостями, — она бросает в сторону меня и Бернарда пристальный взгляд, — я поговорю сама.
Без единого возражения, Бадьян растворяется в воздухе с легким хлопком, оставив за собой шлейф пряного дыма. Лукьяна делает шаг вперед, ее пальцы судорожно сжимают складки платья. Она выглядит так, будто вот-вот рухнет. Но рядом с ней возникает Бадьян, молча подхватывает на руки и уносит в дом.
Китра делает шаг вперед. Ее тень, удлиненная закатным солнцем, ложится на нас, как пелена.
— Что вас привело в мой дом? — ее губы искривляются в улыбке, лишенной тепла. — Я умолчу о том, что вы нарушили границы, разбудили древнее зло и притащили за собой цепочку неприятностей. Ладно Пришедшая, — она кивает на меня, — ей неведомы правила нашего мира. Но ты, — ее острый взгляд мечет молнии в Бернарда, и мне хочется закрыть его от ведьмы, — как ты мог допустить подобное?
В воздухе повисает тишина, густая, предгрозовая.
— Так что, дорогие гости, теперь
