ему принадлежать? Я никогда не была рядом с Валином, чтобы он мог меня «попробовать».
На мгновение Дейн как будто теряет дар речи. Он прочищает горло и спускается с кровати.
— Тебе не нужно мне лгать. Было много случаев, когда вы оставались наедине.
Чертовски много, — думает он про себя, поправляя галстук.
— Хотя твоя ревность застает меня врасплох, я ни разу даже не поцеловала Валина.
— Ревность. — Он презрительно фыркает, поворачивая шею то в одну, то в другую сторону. — На колени, — говорит он, жестом приказывая мне подняться с кровати, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Давай покончим с этим.
Я делаю, как он говорит, с хмурым выражением лица. Он обхватывает мои запястья пальцами, и я пользуюсь моментом, чтобы вонзить ногти в его кожу.
— Хватит без причины вести себя со мной как козел.
Дейн гневно смотрит на меня.
— Тебе обязательно нужно быть такой чертовски агрессивной? — шипит он.
Я поднимаю подбородок. — Да.
Он щелкает челюстью, усиливая хватку на моих запястьях и тянет меня вперед на коленях.
— Я начинаю думать, что ты на самом деле хочешь, чтобы я тебя убил.
Я фыркаю. — Теперь я совсем по-другому воспринимаю это слово.
Я бы убил тебя, если бы трахнул.
Долгое молчание, медленное моргание, а потом он говорит: — Что это значит?
— Как именно ты бы меня убил? — спрашиваю я, наклоняя голову, и прядь каштановых волос падает мне на лицо. — Топором в живот? Молнией в грудь? Может, как следует утопил бы меня? — Мои глаза загораются, и я вижу, как он развлекается.
Дейн сдерживает ухмылку, наклоняется ближе и тянет меня на колени к краю кровати, пока я не чувствую его дыхание на своем лице.
— Я представлял твою смерть по-разному, смертная. Но не совсем так.
— Я тебя ненавижу.
— На самом деле нет, — возражает он.
— Я однажды видела, как ты меня убил, — говорю я, и его хватка на моих запястьях ослабевает, когда он смотрит на меня в шоке. Я продолжаю: — Я лежала на чем-то вроде каменного алтаря, и ты ударил меня ножом.
— Довольно богатое воображение, смертная.
— Клинок богов.
Тело Дейна застыло, его глаза расширились.
— Откуда ты об этом знаешь?
— Я же тебе говорила. Я видела это во сне. Ты ударил меня им.
— Что еще ты знаешь об этом клинке?
— Ничего. Что это значит? — спрашиваю я. — Сон?
Но тут я вскрикиваю, когда он резко высасывает проклятие, циркулирующее в моих венах. Я падаю ему на грудь, тяжело дыша, но ни один из нас не отпускает другого, пока все его тело не застывает, прижавшись ко мне.
Моя голова опускается на его плечо, и он делает все, что может, чтобы выдержать мой вес, принимая на себя горячую кровь, темный яд, переходящий к нему.
Мои глаза закрываются, а тело становится усталым и безжизненным.
Проснись. Ты должна быть в сознании, чтобы это сработало.
Я открываю глаза — они слезятся и жгут от давления за ними. Поднимая голову, я смотрю на Дейна, у которого кровь капает из одной ноздри, а лоб прижат к моему.
Не засыпай.
Не спускай с меня глаз.
Прорвись через это.
Еще десять секунд.
Я чувствую это в тот момент, когда последняя нить проклятия вырывается из моей души, и когда мое тело поддается изнеможению, Дейн успевает поймать меня и перетащить на кровать, где его собственное тело сдается, и он теряет сознание рядом со мной.
Глава 28
Это происходит снова. Я погружаюсь в очередное сновидное состояние, но на этот раз Дейн не со мной и не ведет меня по замку.
Я стою в темной камере, в тюремной камере, где пахнет кровью и грязной водой. Подземелья. Я никогда не бывала под землей и не имею ни малейшего представления, как там выглядит, но, похоже, мой разум создал целую картину того, куда попадают существа, когда их арестовывают.
Я оглядываюсь по сторонам, и мое дыхание вырывается из груди рывками. Стены испачканы кровью, на них свисают цепи, к одной из которых все еще прикреплена рука. Я морщусь от запаха и прижимаю тыльную сторону ладони к носу и рту.
Открыв большую дубовую дверь, я оказываюсь в главном коридоре подземелий. Здесь темно, и нет свечей, освещающих путь, как в остальной части замка. Вода капает со старых, разбитых кирпичей повсюду. Пахнет канализацией, из дыр в стенах выглядывают маленькие глазки.
И время от времени, когда мои ноги наступают в лужи, окружающая обстановка скрипит и рычит, за чем следует психотический смех, который будет преследовать меня вечно.
Мои шаги бесшумны в моем сне, но меня тянет к последней камере слева. Я открываю ее и вижу маленького мальчика, обнимающего себя и раскачивающегося взад-вперед в углу, с царапинами на спине.
Его рыдания похожи на эхо, как будто он заперт на дне старого колодца.
Эй? Ты в порядке?
Я пытаюсь заговорить, но слова остаются в моей голове — шепот, мысль, не более чем дыхание без звука, пока мои губы двигаются.
Я протягиваю руку к мальчику, покрытому татуировками, но черная масса бросается на меня, обхватывает когтями мое горло и отталкивает, гоняя меня обратно туда, где мое место. Песнопение повторяется, эти навязчивые слова я слышала и раньше.
Смерть ей, смерть всем.
Я просыпаюсь с испугом, тяжело дыша, неспособная нормально наполнить легкие, пока не делаю глубокий вдох и не перестаю дрожать. Я вытираю пот с лица, но когда пытаюсь пошевелиться, тяжесть на боку останавливает меня.
Я смотрю и вижу Дейна, прижавшегося головой к моему плечу, с рукой и ногой, перекинутыми через меня, прижимая меня к матрасу. Другая его рука лежит в моих волосах, неплотно сжимая их.
Его снежно-белые локоны пропитаны потом, капли стекают по его лицу и шее, промочив воротник рубашки. Он смешивается с струйкой крови из его носа.
— Дейн, — хриплю я, у меня пересохло в горле. — Дейн.
Ничего.
Я выдыхаю и смотрю на свои руки — на них нет ни следа проклятия. Обычно, когда он высасывает, берет столько, сколько может, пока это не перегрузит его. Но, похоже, он взял так много, что на моей коже этого уже не видно.
Я хмурюсь при мысли, что он причиняет себе боль больше, чем в другие дни.
— Дейн, — говорю я снова, встряхивая его за плечо. Его тело горячее, чем печь. Я сдвигаюсь, чтобы немного освободиться, и прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу.
Он горит. Дейн сильно горит.
