корректных обращениях, нежелательных темах, замечаниях о порядке сидения и напомнил не пить слишком много варраса. Последнего я определенно не планировала.
– И помните о том, что никого не нужно ни о чем просить или благодарить за что-то. Единственное исключение из этого правила составляет лично Его Императорское Величество.
Внезапно дверь распахнулась, и вошла женщина в развевающемся белом халате. Видимо, стучать в дверь здесь не совсем в моде. За женщиной следовал высокий молодой человек с черными волосами и целая толпа сопровождающих. Через несколько секунд мои покои были заполнены до последнего сантиметра. Мариз, которая только что вцепилась в задние ленты моего платья, ахнула и упала в такой глубокий реверанс, что ее колени почти касались земли. Даже Джото поклонился ниже, чем это было бы уместно для старика.
– Все вон.
Голос дамы в белом резал воздух, словно горячий нож масло. Господин Джото выпрямился, но продолжал держать взгляд опущенным. – Ваше Величество, император запретил…
Тонкая рука взлетела вверх, заставив церемониймейстера замолчать.
– Мне все равно, что запретил император. Я хочу поговорить с дочерью и при этом не желаю находиться в обществе посторонних людей. Если вы видите в этом нарушение этикета или закона, я отнюдь не препятствую доносу императору на меня.
– Думаю, в этом не будет необходимости, – еще раз поклонился Джото и удалился. Мариз убежала за ним, как будто ей нужно спасать свою жизнь бегством. Потом дверь оказалась заперта на замок и вырвала меня из моего шока.
Это была моя мать?! С колотящимся сердцем я уставилась на прекрасную, но переохлажденную женщину. Ее глаза сверкали, как два сапфира. Жесткие и непреклонные. Вдоль бровей, как и у ее сопровождающих, красовались по три звезды из чистейшего серебра.
– Ты знаешь, кто я? – хотела она знать, медленно обходя меня и разглядывая мое отражение. Я кивнула. Однако этого оказалось недостаточно, потому что по крайней мере восемь пар глаз смотрели на меня выжидательно. Неуверенно сглотнув комок, застрявший у меня в горле, я сказала:
– Вы – княжна Зафама. Моя мать.
– Именно так.
Ни улыбки, ни объятий, ни капельки тепла – ничего нового: в конце концов, моя другая мать тоже была далеко не самой сердечной женщиной. Тем не менее, или именно из-за этого, я бы хотела, чтобы в этот раз все прошло по-другому.
Во второй раз княгиня обвела меня взглядом, за которым последовало облако дорогих духов. Она была чуть выше меня ростом, и волосы ее были собраны в строгий пучок.
– Это принц Ифар, – небрежным жестом она указала на темноволосого мужчину, облаченного в мантию из маленьких серебряных пластинок. Они были похожи на чешую дракона. – Твой брат.
Да, что-то подобное упоминал господин Джото. Ифар был наследным принцем Серебряной крепости и (не считая меня) единственным ребенком княгини Зафамы. Наш общий отец, вероятно, погиб во время мятежа.
У принца были глаза матери. Нашей матери. Впрочем, выглядели они не столь уж ледяными. Он даже улыбнулся, когда выступил вперед, изображая что-то вроде поклона. Маленькие серебряные шарики, заплетенные в его волосы длиной до плеч, тихо позвякивали.
– Я рад, что с тобой все в порядке, – сказал он приятным теплым голосом.
Я чуть было не улыбнулась в ответ, если бы не пренебрежительное фырканье матери. Ее взгляд блуждал по мне.
– Ты собираешься надеть это сегодня?
Ее голос звучал так, словно на мне был мешок с картошкой. С трудом я сопротивлялась желанию посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять, что было не так с моей внешностью.
– Император прислал мне это платье для сегодняшнего вечера.
– У императора нет вкуса. Ты наденешь одно из моих платьев, – решила она. Из ее свиты вышла девушка с темными кудрями. На ее руках висело одеяние из сплетенного серебра.
– Я ожидаю, – продолжала княгиня, хватая меня за подбородок, – что двор будет ослеплен твоими прелестями, что они увидят, чего их лишил император, – ледяной гнев горел в ее светло-голубых глазах. – Ты сделаешь это для меня?
Я почувствовала, как ее воля, царапаясь и ползая, проникала в мое сознание. Не. Со. Мной.
Я разжала ее пальцы и ответила на ее пронизывающий взгляд:
– А есть ли у меня выбор?
Уголки губ моей матери приподнялись, хотя улыбка не доходила до ее глаз.
– Нет, – прошипела она. – Но, по крайней мере, это не будет твоей слабостью воли, которая позорит нас.
Она перевела взгляд от меня на хорошенькую девушку, все еще держащую серебристо сверкающее платье. Ее лицо помрачнело. Затем она повернулась и исчезла, за ней последовали и ее придворные.
Безмолвно я смотрела ей вслед.
Ничего.
Я совсем ничего не чувствовала.
И наконец во мне шевельнулось раскаяние. Я вспомнила ночь в морском городе. Тогда я еще могла бы повернуть назад. Мо бы не похитили. Ноар не стал бы целовать меня и предавать. И я никогда бы не узнала, что моя мать была ледяной королевой.
– Чего хотела княгиня? – спросил господин Джото, возвращаясь в мои покои вместе с совершенно испуганной Мариз. Я не могла сказать это с уверенностью, но мне показалось, что в его властных чертах я различила что-то вроде беспокойства.
– Она хочет, чтобы я надела это, – ответила я, указывая на серебряное платье, которое темнокожая горничная повесила на ширму. Мариз сложила руки у рта.
– Проклятый хаос! – пробормотал господин Джото. Коллективный ужас был так велик, что мой дискомфорт усилился от грызущего до тревожного.
Именно Джото ответил на мой вопросительный взгляд.
– Серебро – цвет облачной армии. Если вы позволите себе надеть это, это будет выглядеть как недвусмысленное боевое объявление императору.
Ну и дела! Моя мать не только ничего не оставила для меня, но и использовала меня как ходячее объявление войны.
– Тогда я его не надену, – решила я, пожав плечами.
– К сожалению, это не так просто, Ваше Высочество, – церемониймейстер возбужденно хватал ртом воздух. – Если вы наденете платье императора, вы потеряете опору своей семьи. Если вы потеряете опору своей семьи, вы потеряете свою ценность как средство давления и, возможно, свою жизнь. Если вы наденете платье вашей матери – это станет публичным оскорблением императора, что также может нанести ущерб вашему здоровью.
Раздраженная я вскинула руки в воздух.
– Тогда я не надену ни одного из них!
– Тогда это, наверное, будет сенсацией. Еще ни одна принцесса не явилась на такое важное событие голой.
– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – сказала я, обращаясь к церемониймейстеру, однако тот был в другом месте со своими мыслями.
– Мне нужно кое-что прояснить, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.
– Но… – Не мог
