что бы это ни значило — заставила ее сердце колотиться от тревоги и волнения, предательницы.
— Прошу прощения, — выдохнула она, качая головой, понимая, что на самом деле означает его предложение. — Я полагаю, в высшей степени неприлично с твоей стороны предлагать…
— Мы друзья. — Уэллс медленно шагнул, ставя одну ногу перед другой, и стук его каблуков походил на тиканье часов, пока он обходил кресло. Он опустился на подушку, не отрывая от нее глаз. — Мы взрослые, зрелые люди.
— Спорно. — Она сузила взгляд, но сердце все еще бушевало, тело покалывало.
Его язык скользнул по верхней губе, прежде чем он прикусил ее, и его лицо снова озарила та самая усмешка.
— Мне говорили, вдвоем лучше, чем одному. Знаю, некоторые женщины предпочитают компанию другой женщины, но что-то подсказывает мне, что ты предпочитаешь мужчин.
Шок, раздражение и желание боролись внутри Астерии, пока ее грудь вздымалась короткими, быстрыми вздохами. Она изучала его лицо в поисках насмешки или снисходительности, но нашла только забаву и что-то темное в его тяжелом взгляде. Он откинулся, широко расставил ноги и сложил руки на коленях.
Астерия не была слепой или глухой. Она знала, что он заинтригован и привлечен ею так же, как и она им. Разница была в том, что она Богиня, все в ней было предназначено для того, чтобы завлекать окружающих, особенно Сирианцев, чьи силы имитировали ее собственные. Они чувствовали бы тягу к ней и к безграничному доступу, которым она обладала.
У нее не было оправдания, почему ее тянет к нему.
Ее упрямство, на которое он так откровенно указал в Гите, закипело внутри. Она отказалась отступать и позволить ему победить в этой игре умов. Если он бросал ей вызов, она принимала его.
Астерия подняла подбородок, уперлась руками позади себя и медленно подняла колени. Сердце бешено колотилось в груди, когда юбка платья сползла с колен, собравшись на талии и обнажив ее перед ним.
Глаза Уэллса потемнели, но он не сводил их с ее, напряжение усиливалось, чем дольше они смотрели друг на друга.
— Мне не нужна помощь мужчины уже больше ста двадцати лет, — прощебетала Астерия, склонив голову. — Что заставляет тебя думать, что твой член внутри меня будет лучше, чем то, что я могу сделать сама?
Те бежевые оттенки потемнели еще сильнее, пока Уэллс сохранял самообладание, полная улыбка озарила его лицо, полная необузданного озорства.
— Кто сказал что-либо о необходимости быть внутри тебя, чтобы довести до оргазма?
Она выпустила воздух с недоверчивым смешком, а в животе у нее все сжалось в тугой узел. Она поклялась бы, что тепло между ее ног капнуло на простыню, и это подтвердилось, когда внимание Уэллса наконец упало на то место, что было перед ним открыто, и его улыбка сползла.
— Покажи мне, — мягко потребовал он, поднимая взгляд обратно к ее глазам. Жар в его взгляде вырвал у нее тихий стон. Он поправил брюки, и Астерия заметила, как материал натянулся на выпуклости в паху. — Что ты делаешь с собой такого, что тебе не нужен другой?
Рот Астерии пересох. Как я вообще оказалась в такой ситуации?
Младший принц Эльдамайна сидел на стуле в изножье ее кровати, разглядывая ее киску, пока ее возбуждение стекало на постель.
— Я люблю учиться, — прошептал Уэллс, его голос хриплый, скользя по ее коже. — Научи меня, Блю.
Она сглотнула, ее чувства ожили, когда дрожащая рука коснулась вершины ее бедер, и пальцы снова скользнули вниз, обнаружив, что она промокла насквозь. Ее глаза закрылись, голова запрокинулась от легкого давления на распухшие губы.
Уэллс цокнул языком со стула, и голова Астерии резко вернулась к нему. Ее движения замерли, пока она сердито смотрела.
— Как ученику мне требуется все внимание моей учительницы.
Ее брови нахмурились, губы сжались в недоумении, но разъяснение Уэллса было греховным.
— Смотри на меня, Блю.
Она встретилась с его взглядом в тот же миг, когда ввела два пальца внутрь себя, тихо застонав от удовольствия, пробежавшего по ней. Потребовалась вся ее сила воли, чтобы удержать внимание на нем и не отвести взгляд.
Это был трепет, который она никогда раньше не испытывала, — когда кто-то наблюдал, как она доводит себя до удовольствия, и потребовалось еще больше самоконтроля, чтобы не поддаться и не позволить ему занять место ее пальцев.
Уэллс погрузился глубже в спинку стула, подперев один локоть на подлокотник. Он зажал нижнюю губу между пальцами, наблюдая за ней, завороженный.
Астерия потерялась в ошеломленном экстазе, вызванном тем, что Уэллс смотрел, как она ласкает себя. Интенсивность и внимание, с которыми он ее рассматривал, удерживали ее в полной вовлеченности. Его дыхание участилось вместе с ее собственным, ее зрение сузилось, а тело напряглось в предвкушении.
Когда уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке, пружина внутри Астерии разжалась, ее тело затрепетало от наслаждения, а внутренние стенки сжались вокруг ее пальцев. Она пьяно застонала, вращая бедрами, продолжая ласкать себя, пока кульминация медленно отступала, и все это время она наблюдала, как яркие глаза Уэллса затуманились.
Тело Астерии обмякло, когда кульминация спала, ее тяжелое дыхание было единственным звуком в тихой комнате.
Уэллс поднялся с кресла и снова поправил брюки. Она удержалась от взгляда туда, где, как она знала, была его эрекция. Он подошел к краю кровати, где она все еще опиралась на одну руку. Вторая ее рука медленно высвободилась из-под скомканного платья, пока она спускалась с пика наслаждения.
И все же их глаза не отрывались друг от друга.
Когда она собиралась вытереть пальцы о ближайшую ткань, рука Уэллса выстрелила вперед и обхватила ее запястье.
Она нахмурилась на него, не зная, радоваться или негодовать.
Он потянул ее мокрую руку, и она нерешительно поддалась, но ее осторожность мгновенно сменилась широко раскрытыми от восторга глазами, когда он поднес ее руку к своему лицу. Он втянул ее пальцы в свой рот, его губы обхватили их, такие же мягкие, какими она их помнила. Медленно провел ими по своему языку, обвив его вокруг ее пальцев.
Когда он выпустил их изо рта, он разжал ее запястье в тот же миг, как она прижала руку к груди. Он подмигнул ей с хитрой усмешкой, развернулся на каблуке, заложил руки за спину и направился к двери.
— А ты? — сумела выговорить Астерия, опуская ноги.
Он остановился перед ручкой, взглянув на нее через плечо. Он пожал плечами и просто ответил:
— Это было не для меня.
С этими словами он открыл дверь и улизнул, как вор в ночи.
Астерия позволила
