class="p">Я почти улыбнулась. За три месяца, что мы вместе занимались в спортзале, я уже сталкивалась с его дроссом. Ему нельзя было носить свой лодстоун в школу, но, как большинство подростков-магов, он сделал второй и прятал его. А поскольку я была с ним мила, то послушно подбирала его грязные носки, словно примерная горничная, чтобы он не влип, когда очередная «случайность» его выдаст — по крайней мере, родителям.
Дросс в моей руке быстро притупился до тёплой дымки, и я начала работать с ним, окутывая его пси-полем, пока предупреждающее покалывание не сошло на нет.
— Это ничего не значит. Мы не встречаемся.
Бенедикт дёрнулся, а потом усмехнулся.
— Это была шутка, да?
Я ухмыльнулась, приподняв плечо в полужесте. Только сейчас до меня дошло, что маги без лодстоуна на удивление ограничены — почти обычны. А я могла работать где угодно и когда угодно… и чувство удовлетворения накрыло меня, когда я откинулась на ржавый кузов и обмотала рваный шёлк вокруг непокорного дросса. Без крючков и иглы это была скорее заплатка, но дросс всерьёз взбунтовался, когда я закончила первый анкерный узел.
— Как это ощущается? — спросил Бенедикт, и я резко глянула на него.
— Дросс? — Я сдвинулась на несколько сантиметров вниз по нити, перекрутив её перед вторым анкерным узлом. Я не знала, обижаться ли на его вопрос. Он явно видел других чистильщиков. Но, глядя на мои пальцы с выражением смеси ужаса и восхищения, я решила, что всё-таки нет.
— В моей семье никто так не умеет, — сказал он, не отрывая взгляда. — По крайней мере, без расщеплённого ногтя или бородавки.
Я тихо рассмеялась.
— Кто хочет бородавки? — сказала я и, заметив, что он говорит всерьёз, замедлила движение, завязывая среднюю часть.
— Покалывает. Сначала горячо, потом холодно, когда я загоняю это в пси-поле.
Разочарование легло складкой между его бровей.
— Это из учебника. Я правда хочу понять.
Я пожала плечами, прищипывая два якорных узла, проверяя их на прочность.
— Когда оно под нагрузкой, как сейчас, и стремится порваться, ощущения почти такие же, как если подставить ладони вверх под горячую, сильную струю душа. Что-то вроде болезненной щекотки.
Он не сводил глаз с моих пальцев, пока я делала первую настоящую перекрученную петлю между якорными узлами.
— А когда оно не под нагрузкой?
— То же самое. Только чуть прохладнее, и покалывание распределяется дальше, — сказала я. Узлы держали, и я закрутила хвост дросса вдоль шёлковой нити в руке, сваливая их вместе. — Горячо до тех пор, пока я не заверну его в пси-поле. Поэтому я так часто пользуюсь жезлом. Он меня изолирует.
Мысли скользнули к записке на холодильнике Херма. Похоже, он считал это важным.
Бенедикт некоторое время наблюдал за моей работой.
— Я должен был сказать это раньше, но… мне жаль профессора Янну. Это она, да? — Он коснулся волос. — С бусинами?
Вспышка злости обожгла меня при мысли, что он свёл удивительную женщину к её причёске, но по крайней мере он признал, что она была профессором.
— Даррелл? — сказала я, и горло сжалось.
— Да.
Я не отрывала глаз от работы, соединяя все узлы с сердитой яростью. Мне было больно, и сердце ныло.
— А другая женщина? — спросил Бенедикт. — Она была чистильщицей?
Я подавила желание огрызнуться.
— Мардж была вторым Прядильщиком лума.
— Прости, — сказал Бенедикт, отступая обратно в ночь и делая большой глоток воды. — Мне не стоило называть их «твоими людьми». Это было оскорбительно. Я знал, что они были твоими наставниками.
Что само по себе тоже было своего рода оскорблением. Они были моими друзьями — особенно Даррелл, помогавшая мне пережить смерть отца, пока я не нашла себя. Их гибель я чувствовала, как удар в живот.
— Спасибо, — прошептала я, перебирая камень на шее, а потом решила, что, наверное, стоит сказать что-нибудь приятное в ответ. — Эм… я уверена, с твоей командой всё в порядке. Ты успел их проверить?
Челюсть Бенедикта напряглась. Он не злился на меня, но медленно выдохнул.
— Да. С ними всё хорошо. Но мне не стоило их оставлять.
Но ты был зол и хотел накричать на меня. Я понимаю.
Бенедикт наклонил голову и допил воду.
— Наверное, мне пора возвращаться, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты поела тёплого. — Он усмехнулся. — Учитывая, сколько времени это заняло. Лев не глупый. Он может найти дверь в подвал.
Я кивнула.
— Он не пройдёт. Дело не только в словах — дело в том, кто их произносит.
— Верно, — выдохнув, сказал Бенедикт и развернул большое пси-поле, разослав его по заваленному хламом участку, собирая остатки дросса. Он сделал ровно то же, что я делала, когда очищала гостиную от дросса Сайкса, и меня передёрнуло, когда он стянул поле обратно, и оно заискрилось у моей кожи.
— Я всё собрал? — спросил он, держа в руке сжатое поле, почти так же, как раньше свет.
Осколки дрейфа всё ещё оставались.
— До последнего эрга, — сказала я, и он улыбнулся, явно испытывая облегчение.
— Наверное, мне стоило воспользоваться фонариком телефона, но заряд почти на нуле, а зарядки у меня нет.
— У меня тоже. Я сейчас зайду, — сказала я, и он кивнул. — Спасибо за всё.
Я подняла бутылку с водой и слегка потрясла её.
Пустая тарелка скребнула по капоту, когда он снял её, и, кивнув, он развернулся и пошёл обратно, его плечи были ссутулены от беспокойства.
По какой-то причине довольная, я прислонилась к машине и посмотрела на звёзды. Я соберу остатки дросса, которые он пропустил, прежде чем зайти внутрь. Говорить ему, что он что-то упустил, казалось… бессмысленным.
Глава 18
Я потянулась за плодом на дереве, не зная, что это такое — знала лишь, что голодна. Я не ела годами, и жёлтый, грушевидный шар показался мне достаточным, чтобы продержаться ещё немного. Тепло солнца ощущалось даже сквозь тень: его пронзающие лучи жгли там, где пробивались сквозь нежную листву ветвей.
Мне это снится, — подумала я, приподнимаясь на цыпочки и смутно ощущая ломоту, которую мне подарил бугристый диван.
Но стоило моим пальцам сжать золотистый плод, как плотная мякоть стала губчатой, а тонкая кожица лопнула, обнажив внутри чёрную гниль. Меня передёрнуло от отвращения. С резким хлопком плод шлёпнулся на землю. Рука взметнулась на солнце — и огонь пронзил меня. Я подавила крик, дёрнувшись глубже в тень. Потрясённая, я прижала обожжённую ладонь к себе, пока мир за пределами укрытия дерева выгорал в белом свете.
— Ты пыталась меня убить, — прошипел булькающий голос, и я резко обернулась.
— Даррелл?! — вскрикнула я, только теперь
