обезьянками, стала жаловаться им вслух:
— Пропала целая лестница на второй этаж. Представляете?
Водные жители толпились возле линзы, с интересом поглядывали на хозяйку, но в проблему глубоко, как казалось, не вникали.
По половицам тянулась тень от «нарнийского» шкафа, как бы намекая…
Настя задумчиво осмотрела резные створы и массивные ножки. Вспомнилось старое доброе старшешкольное время, когда тусовались с подругами по дачам, по маленьким каркасным домикам с крохотными, будто кукольными, комнатками. Со вторыми этажами, на которых помещалась разве что кровать. У Лины Кавериной, помнится, лестница на второй игрушечный этажик была спрятана в шкафу…
Вот же он! Ответ!
Спустя пару минут связка с ключами уже гремела в руках. Большой ключ снова был засунут в скважину «нарнийского» шкафа, и… Настя попробовала силой — налегла всем весом! Не помогло. Внутри скрежетало, скрипело, но не поддавалось.
Проснулась Настасья Петровна, вздремнувшая в обед. Удивилась:
— Что за надобность, Анастасьюшка?
Настя сообщила многозначительно:
— В шкафу лестница на второй этаж.
И снова попробовала провернуть ключ.
— Думаешь, там что-то ценное найдется? Дай-ка я… — Медведица мягко отстранила Настю и налегла на ключ. — Помягче надо. Вот этак.
Механизм пронзительно щелкнул. Дверь отворилась. Луч фонарика прорвал залежалую тьму, выдрал из бурого мрака деревянные ступени в паутинных кружевах, в невесомой бархатной пыли.
— Умеешь ты с ключами обращаться, — похвалила медведицу Настя.
— Так ведь ключницей всю жизнь, считай, проработала, — отшутилась та. Затем они обе чихнули хором. — Тут помыть бы, прежде чем лезть.
— Успеется.
Насте не терпелось попасть в мансарду. Поглядеть поскорее — что там? И понять, что должна там увидеть, узнать или сделать Настасья Петровна.
Медведица остановилась вдруг, тронула за рукав.
Настя обернулась.
— Что такое?
— Боязно, Анастасьюшка… Боязно что-то…
— Настасья Петровна, милая, — Настя обняла медведицу за деревянную шею, — знаю, что боязно. Самой как-то жутковато, но эту записку барыня твоя наверняка оставила. Не просто так. Дело важное, я чувствую. Мы должны дойти до конца.
И она пошла вверх по скрипучим ступенькам.
Лестница совершила виток, пронизала потолок квадратным люком, огороженным лакированными перилами. В открывшемся за ними помещении царила темнота. Ни единого намека на свет, хоть за окном, когда они с Настасьей Петровной открыли шкаф, было не настолько непроглядно.
Окон нет.
Настя провела лучом фонарика по стенам. Снова все в газетах. Оклеено в несколько слоев. Потолок углом. Перегородка с дверью. Балкон должен быть там, за ней…
Первый шаг на белесый от пыли пол. На крашеной доске остается темный след подошвы.
— Апчхи! — Настя уткнулась носом в рукав, зажмурилась, сглотнула, чтобы погасить вспыхнувшее в горле жжение. — Настасья Петровна? Смотри!
Медведица встала рядом. Принялась озираться по сторонам. Взгляд ее маленьких глазок придирчиво обшаривал стены. Наконец она сдалась:
— На что смотреть-то? Тут и нет ничего.
— Должно быть. — Настя всучила медведице фонарь и подошла к ближайшей стене. Ковырнула загнувшийся край газеты. Потянула. Сорвала с внутренней доски бумажную корочку в желтом клейстере. Мелькнула в свете тонкого луча часть узорчатой росписи. — Есть тут что-то. И мы сейчас выясним, что это.
Она вспомнила про магию, к которой до сих пор окончательно не привыкла — процесс пошел быстрее. Вскоре ошметки рваных газет горкой возвысились над полом, а со стен глянули изображения, заплетенные в узорную вязь. Стиль напоминал тот, что был в расписной комнате — лубочно-сказочный.
Настя забрала у притихшей медведицы фонарь, стала водить лучом по рисункам, подробно разглядывая каждый.
Вот девочка в какой-то избе прядет у лучины. Рядом шитье лежит. На столе — недоструганная деревянная ложка. Под лавкой — корзина недоплетенная. Возле корзины деревянная игрушка-лошадка, раскрашенная наполовину, и маленькая кукла.
Вот девочка уже не в доме, а в лесу. Мрачные еловые лапы тянутся к ней со всех сторон, блестят из-под кустов глаза диких зверей. Мчатся по небу облака — цветные всадники. Ветер рвет листья с редких чахлых рябинок.
Вот перед девочкой изба на курьих ногах стоит-возвышается. Бросает длинную тень. С частокола глядят черепа, скалят зубы, глазницами светят. И сама колдунья уже тут как тут — улыбается, в одной руке помело, другой о ступу оперлась.
Вот девочка уже в избе. А там чего только нет. И банки, и склянки, и травки разные пучками, книги всякие волшебные-колдовские, и звери чудные, и магия. Даже на рисунке понятно!
А потом девочка уходит от Бабы-Яги и несет в ладонях свет плотным шаром…
— Ого! — только и смогла выдохнуть Настя.
Обернулась на Настасью Петровну и поняла, что та стоит, завороженная, и глаза ее белым сиянием исходят.
— Вспоминаю, — говорит. — Вспоминаю кой-чего, Анастасьюшка!
Настя тоже вспомнила. Уж больно знакомым сюжет про ту девочку показался. Она решила поделиться наблюдением:
— Все эти рисунки на сказку похожи… — Тут в голове у нее сложилось одно с другим. — Точно! Про Василису… Сказка про Василису Прекрасную! Там ее еще мачеха с сестрами в лес к Бабе-Яге за огнем послали… Что-то такое…
— Похоже, но не совсем, — разъяснила Настасья Петровна. — Моя-то Василиса настоящая. Не сказочная. И история ее настоящая. Вспомнила я историю, Анастасьюшка.
Настя воодушевилась:
— Так рассказывай скорее, не томи.
И медведица поведала.
Жила-была давным-давно одна девочка. Во всяком ручном труде талантливая. За что ни возьмется — все у нее в руках спорится. Возьмет пряжу, кружево сплетет красоты неземной. Ножик возьмет — зверей всяких диковинных навырезает из коряжин мелюзге соседской на радость. Глину с реки принесет — свистулек и горшков налепит, да и распишет еще потом. А если надо, то и починит все — хоть забор, хоть крышу. Одна беда — умерла у девочки мать. Мачеха появилась со своими дочерями. Ссорились они первое время с Василисой, все ужиться не могли, чужие да плохо знакомые. Один раз сидели за рукоделием в ночи, повздорили так, что жарко стало. Открыли окно, ветер последнее пламя на лучинах и задул. Злой то был ветер, черный — по всей деревне пламя сгубил, так что тьма непроглядная пала. Надо кому-то за новым огнем идти — Василису и выбрали. Пошла она через леса, через топи, через ночь. Сутки шла. День встретила, солнце проводила, снова во мрак окунулась. Пришла наконец к избушке на курьих ногах, в которой ведьма жила. Попросила огня, но ведьма так просто не дала — велела сей ценный дар отработать. Согласилась Василиса, и, как всегда, у нее
