атомы вместе с аудиторией. Магическая практика выжимала из людей все физические и ментальные силы. Вот почему в Кровавом Крыле настоящих арканистов ценили на вес золота, особенно тех, кто умел подчинять себе стихии.
Флоренс, понятное дело, рвалась изучать вообще всё. Я уже сбилась со счёта, сколько факультативов она на себя взвалила и какие грандиозные карьерные горизонты перед ней маячили. Но было очевидно: если она решит стать дипломированным арканистом, этот Олимп она штурмом возьмёт.
Я же в этом мире очнулась абсолютно чистым листом. Поначалу полное отсутствие фейрийских сил казалось мне ампутацией, я чувствовала себя голым инвалидом. Но за две недели привыкла и почти перестала замечать этот вакуум. Было предельно ясно: если я когда-нибудь захочу снова призвать магию, мне придётся начинать с нуля, как младенцу. Именно поэтому профессор Родригес, который стал моим негласным куратором, настоятельно рекомендовал мне посетить эту лекцию вместе с Флоренс. Местный преподаватель должен был оценить мой потенциал. Вдруг во мне есть скрытая искра, ради которой стоит зачислить меня на курс заклинаний? Ну а если нет — то и суда нет.
Но у меня были свои, глубоко личные причины рваться на эту лекцию.
Когда мы переступили порог кабинета Магических основ и заняли места, я впервые увидела профессора Эловин Уиспвуд. Я с любопытством наблюдала, как она методично раскладывает учебники на столе. Флоренс шепнула мне, что Уиспвуд — полукровка. Редчайший гибрид, рождённый от союза смертной женщины и Высшего вампира. Обычно человеческие матери просто не выживали при родах, вынашивая такое дитя. Но даже если случалось чудо и ребёнок выживал, вампирских способностей он был начисто лишён: им не требовалась кровь для подзарядки, но и вечной жизнью они похвастаться не могли.
Профессор Уиспвуд была высокой, тонкой и гибкой женщиной с безупречно уложенными платиновыми волосами. Но на этой шевелюре её сходство с аристократами, пожалуй, и заканчивалось. Флоренс обожала её лекции, хоть и признавала, что Уиспвуд знатно повёрнута на теории магии и периодически уходит в астрал прямо посреди фразы. Зато её аналитический ум и проницательность при оценке студентов были легендарными.
Я смотрела, как профессор выводит на доске тезисы мелким, каллиграфическим почерком. Каково это — всю жизнь балансировать на стыке двух миров? Выглядеть как Высокородный вампир, но оставаться для них человеком второго сорта? Флоренс говорила, что полукровки в Кровавом крыле почти никогда не попадают, а уж пробиться в преподавательский состав — это вообще за гранью фантастики. В местной иерархии они занимали ту же нишу, что и блад-проститутки с пляжа. Высшие предпочитали делать вид, будто таких «грязных» союзов между вампирами и смертными в их идеальной Санграте в принципе не существует. Интересно, Уиспвуд гордилась своим вампирским происхождением? Или её благородный папаша просто вышвырнул её вместе с матерью на помойку, как только она родилась?
Лекция началась. Профессор Уиспвуд плавно двигалась по сцене, и её пастельно-радужная юбка красивыми волнами кружилась вокруг длинных ног. Голос у неё был невероятно мелодичным — мягким, но с безупречной дикцией. С первых же минут стало ясно, что женщина гениальна. Она вещала легко, со страстью, вообще не заглядывая в конспекты и постоянно жестикулируя изящными руками.
Тема лекции была посвящена магическим проводникам. Я сидела на иголках, выжидая свой момент — и вскоре дождалась идеальной бреши в её монологе.
— …И, как мы уже подробно разобрали на прошлых занятиях, каналы и проводники энергии можно обнаружить в дикой природе, в артефактах и даже внутри живых организмов, — профессор Уиспвуд провела тонким пальцем по схеме на доске, жестом приказав нам зарисовать её. — В редчайших, исключительных случаях магическим проводником может выступать структура столь эфемерная и неосязаемая, как человеческая душа.
Сердце пропустило удар. Вот оно. Ближе и быть не могло.
Профессор Уиспвуд продолжала, расхаживая перед рядами:
— Душа — один из самых опасных и нестабильных каналов для манипуляции. Магия, завязанная на связывании и слиянии душ, невероятно изменчива. Любое вмешательство несёт колоссальные риски не только для целостности перемещаемого астрального тела, но и грозит полным выжиганием разума самого заклинателя.
В груди всё сжалось в тугой узел. Я покосилась на Флоренс — та яростно стенографировала лекцию, ничего не замечая вокруг. С трудом преодолев внутренний ступор, я силой заставила свою руку взлететь вверх.
Взгляд профессора Уиспвуд мгновенно запеленговал меня:
— Да, мисс Пендрагон? — Тон у неё был на удивление мягким и ободряющим.
Я на секунду запнулась, собираясь с мыслями:
— Скажите… а что происходит с магией, которая насильно связывает две души вместе? Когда два разных сознания вынуждены сосуществовать внутри одной телесной оболочки? Это… вообще реально провернуть?
Флоренс оторвалась от пергамента и удивлённо уставилась на меня, но я упорно игнорировала её взгляд.
Профессор Уиспвуд задумчиво нахмурилась. Она облокотилась на край стола, изящно скрестив длинные ноги:
— Оу, слияние душ. Вы затронули крайне специфическую, тёмную и опасную область высшей арканистики.
Она задумчиво постучала мелком по столешнице, окинув аудиторию сомневающимся взглядом:
— Эта тема не входит в стандартную программу первого курса, но поскольку мисс Пендрагон задала действительно глубокий вопрос, а область эта чертовски увлекательна, я выделю пару минут на разбор этого тезиса.
Пульс зашкаливал. Наконец-то передо мной сидел эксперт, который реально понимает, как устроена эта чертовщина.
— Привязка чужой души смертоносна прежде всего для принимающей стороны, — продолжала Уиспвуд. — Сам факт добровольного приглашения постороннего сознания в свой ментальный контур подвергает носителя запредельному риску.
«А что, если эту душу никто, чёрт возьми, не приглашал?» — угрюмо подумала я про себя.
«Вообще-то я тебя прекрасно слышу, дочка, — ласково подала голос Оркадес. — Ты сегодня, кажется, забыла заблокировать нашу связь».
В последнее время я старалась регулярно практиковать те крохи ментального Щита, что успела выучить с Родригесом, чтобы принудительно гасить её реплики. Но частить с этим не хотелось — чисто по-человечески мне было жаль её. Мать оказалась заперта в чужой черепушке, без тела, без возможности выбраться и поговорить хоть с кем-то, кроме меня. Окажись я на месте Оркадес, я бы наверняка вела себя куда более токсично и агрессивно.
«Надеюсь, эта преподаватель вывалит хоть что-то полезное, что поможет нам обеим расселить эту коммуналку, — мысленно пробурчала я в ответ. — Ты же сама наверняка мечтаешь о свободе?»
Она промолчала. И в этот момент меня внезапно прошиб холодный пот. А вдруг она просто боится? Что, если в ту самую секунду, когда мы разорвём узы и изгоним её из моего тела, её дух просто развеется в астрале космической пылью? Вдруг это станет её окончательной, бесповоротной гибелью?
Я поспешно переключила внимание на
