по лицу Константина Петровича было видно, что он одновременно раздражён и развлекается сильнее, чем готов признать.
Я вышла на террасу. Устала, конечно. Даже счастье, как выяснилось, требует сил. Я оперлась рукой о перила и посмотрела на парк. Листья падали на дорожку. Где-то Николаша носился с деревянной саблей, подаренной Карповым. Его смех доносился до террасы чистый, звонкий, совершенно обычный. Никакой тени. Никакого чужого взгляда. Просто ребёнок, который живёт, потому что однажды взрослые успели его спасти. Матвей вышел следом. Я не обернулась, но сразу почувствовала его присутствие. Он встал рядом, бережно накрыл мою руку своей.
— Устала?
— Немного.
— Нужно было давно посадить тебя в кресло.
— Сегодня ты не начальник моей службы и не врач.
— Жаль. В обоих случаях у меня было бы больше полномочий.
Я улыбнулась и позволила себе прислониться к его плечу. Несколько минут мы стояли молча. В доме за спиной продолжались разговоры, смех, тихий звон посуды. Николаша что-то кричал Аделаиде, которая вышла вслед за нами и теперь, кажется, обещала научить его каким-то совершенно недопустимым словам, если Анна Петровна не услышит. Жизнь шла. Шла не как награда даже, а как чудо, которое почему-то досталось мне после всех дорог, ошибок, страхов и смертельной усталости.
— Знаешь, — сказала я тихо, — я, наверное, всё равно когда-нибудь заскучаю. — По службе?
— По всему этому. По загадкам. По борьбе. По ощущению, что ты стоишь на краю чего-то невозможного и всё-таки должен сделать шаг.
Матвей не стал возражать.
— Я знаю.
— Но не сейчас.
Он повернул голову и посмотрел на меня.
— Нет?
— Сейчас мне хочется остановиться и выдохнуть. Хотя бы ненадолго. Побыть здесь. С тобой. С Николашей. С Анной Петровной.
Солнце опускалось всё ниже, и парк темнел по краям, но это была обычная вечерняя темнота. Не ведьминская. Не мёртвая. Не та, в которой прячется чужая воля. Просто вечер. Просто дом. Просто люди, которых я любила.
Я больше не пыталась заглянуть вперёд. Не хотела знать, что ждёт нас через год, через десять лет, через всю эту непредсказуемую жизнь. Возможно, впереди ещё будут дела, которые заставят меня снова снять перчатки и выйти навстречу чужой беде.
Возможно, однажды Победоносцев действительно получит моё согласие вернуться. Возможно, мой дар ещё не раз приведёт меня туда, где другим будет не справиться. Но сегодня всё это не имело значения. Сегодня я была женой Матвея. Сегодня Николаша смеялся внизу на дорожке. Сегодня Анна Петровна наконец могла не тревожиться хотя бы несколько часов.
Сегодня Аделаида была рядом и смеялась, а не боялась за меня. А я смотрела на всё это и понимала: если судьба когда-то и говорила со мной через боль, страх и тёмные видения, то сейчас она говорила совсем иначе. Тёплой рукой Матвея на моей ладони. Детским смехом. Запахом осенних листьев. Светом в окнах. И этого языка мне наконец оказалось достаточно.
