Салон машины был огромным, кожаным, пах дорогим табаком и чем-то металлическим. И мне оставалось надеяться, что это не запах крови. Иначе все это станет еще больше похоже на фильм ужасов.
Климат-контроль гудел, но воздух, похоже, был выключен специально. Ведь мне чертовски его не хватало. Но хуже всего был холод. Настолько сильный и пронизывающий, что проходил сквозь кости и оседал в легких льдистыми кристаллами.
Я забилась в угол сиденья, зажала ладони между коленями, пытаясь сделать себя меньше. Тоньше. Невидимой. Я мало походила на приборную панель, скорее была не удачным дизайнерским решением ну или рисунком на обивке салона.
Он сел за руль одним движением. Плавким, властным, как король, занял трон. Рука на руле, второй рукой из пачки, лежащей в подстаканнике, он достал сигарету, зажигая, просто держал между пальцами. Пепел с искрами вылетал в открытое окно. Он выглядел так, как будто был рождён в чёрном костюме и серебристом дыме.
Машина рванула с места.
От рывка я ударилась локтем о стекло, прикусила язык. Но ничего не сказала нутром чувствуя, что лучше спросить о более важных вещах, чем упрекать его в плохом вождении.
— Куда ты везешь меня? — спросила я дрожащим голосом, понимая, что вопрос может быть мне же в убыток. Но молчать было невозможно. Неизвестность грызла изнутри, как крыса грызет стены дома.
Он не посмотрел на меня. Не удостоил даже боковым взглядом. Просто ответил на выдохе:
— Мы едем в институт.
Руль резко дёрнулся в его руках, машина вилась между полосами, словно живая. Я вцепилась в ремень безопасности.
— Зачем? — спросила я.
— Увидишь.
Конец разговора. Для него он уже закончился, прежде чем начался. Я была просто помехой в его машине, лишней переменной в его расчёте. Он включил музыку. Что-то тяжелое, инструментальное, что-то из мира, где живут люди, готовые убивать ради идеи.
Дальше была только тишина и гул мотора.
Холод становился все невыносимее. И я не понимала, делает ли он это специально или все же нет у него плана довести меня до больницы. Омеги созданы природой как противоположность альфам. Мы мерзлячки, наша температура тела сильно отличается от их. Она гораздо ниже. Альфы наоборот очень горячие, их температура очень высокая и они даже зимой в простой кофте не мерзнут.
Природа вмешалась в наши тела, сделав их взаимодополняющими. Рядом с альфой омега должна согреваться, впитывать его тепло, как цветок впивается в солнце. Греть омегу очень интимный процесс и тела альф с эти хорошо справлялись. Вот только природа не учла, что сердца альф часто остаются холоднее льда и их не согреть теплыми руками.
Дрожь проходила по мне волнами. От холода или от страха, уже было невозможно понять. Запястье под рукавом снова заныло, роза пульсировала в такт моему сердцебиению не оставляя мне и секунды на нормальный вдох. Я надеялась, что это игры моего воображения и не реально.
Старалась дышать ровно.
Город проплывал мимо окна. Огни размазывались в полосы, люди превращались в силуэты, здания взлетали вверх и падали назад. Он ехал быстро. Очень быстро. Как будто убегал от чего-то или гнался за кем-то. Но его лицо было неподвижно, как высеченная из льда маска.
Институт появился, когда уже совсем стемнело. Сумерки, граница между днём и ночью, когда всё становится неопределённым и опасным. Я выбралась из машины на дрожащих ногах. После ледяного салона мне казалось, что на улице душно и безумно жарко не смотря на то, что это было далеко не так. Контраст с ледяной машиной был такой резкий, что голова закружилась. Или это была психосоматика переохлаждения.
В парке возле здания гуляли парочки. Омеги с альфами и простые люди. Они держались за руки и выглядели такими счастливыми.Но стоило им увидеть Деза как они замирали и улыбки сползли с лиц. Некоторые тыкали пальцами, шептались, проговаривая его имя, как нечто ужасное.
Я опустила глаза, уставившись на плитку под ногами. Квадратики, ровные, как решётка. Сквозь щели вырывалась трава. Упрямая, живая, не желающая подчиняться асфальту. Она стремилась к солнцу несмотря на трудности которые ей предстоит пройти в желании согреть свои лепестки.
Может, и мне получится вырваться, когда приходит время?
Он вошёл в здание, не придержав мне дверь. Я этого и не ожидала. Спешно протиснулась следом, ловя уходящие звуки его шагов.
Коридор был узким, и его спина занимала почти всё пространство. Огромная, широкая, как стена. Он шёл уверенно, зная каждый поворот, каждый угол. Я отстаивала с каждым его шагом. Один его шаг был как два или три моих, может быть, четыре. Длинные ноги, мощное тело, длинная жизнь, полная всего, чего я никогда не буду иметь.
Он не проверял, иду ли я за ним. Знал, что не убегу.
Кабинет был просторным, но наполненным людьми. Множеством людей. Врачей, медсестёр, ассистентов. И все они были бледны.
На всех лицах — страх, прилипший, как грязь.
Я вспомнила слова Кисе, произнесённые этим утром.
Он же из клана Деза.
Наследник. Будущий глава одного из самых влиятельных кланов в городе. Может быть, даже в стране. Тот, чья улыбка стоит денег, чей гнев — смерти.
Ситуация превратилась из просто ужасной в просто невыносимую.
— Господин Каин, мы ждали вас и невероятно счастливы! — затараторил главврач, белый, как полотно, с потными ладонями.
Каин даже не замедлил шаг.
— Оставь свои приторные речи для шлюх в борделе, где ты каждую среду трёшься, — его голос был ледяным, без эмоций, просто констатация факта, — и приступай со своими шестёрками к делу. Проверь это.
Он схватил меня за руку. Не нежно. Властно. Как человек берёт вещь, которая ему принадлежит. Рукав натянулся вверх, обнажая розу. Её алый бутон горел под люминесцентным светом, как живой огонь. Он бросил взгляд на нее и, кажется, даже воздух начал дрожать от ярости исходившей от него. Если бы взглядом можно было поджигать предметы, то я бы уже горела в адском пламени.
От прикосновения его пальцев по моему позвоночнику пробежало электричество. Феромоны. Его запах, теплота его тела, близость — всё это с разрывающим на части давлением кинулось на мои инстинкты, заставляя скулить и подчиняться.
Врач бросился вперёд, его руки дрожали.
Все последующие часы слились в один кошмар. Они мерили метку, фотографировали под разными углами, под разным светом. Брали кровь. Иглу я чувствовала, словно она протыкала не вену, а саму душу. Мне казалось, они вытягивают из меня что-то жизненно важное, капля за каплей, и
