что никогда не изменяла мужу и не сделает этого сейчас. Неуверенно попыталась остановить его руку, но не смогла. При всем этом Эриса не была слишком пьяна. Она ощущала лишь легкое головокружение и какое-то необычное томление, необъяснимую женскую слабость. Гюи поцеловал ее в шею. Ощущение было таким ярким, что Эриса затрепетала в его объятиях, пытаясь отстраниться и почему-то почти готовая сдаться.
— Шет вас! Ради всего святого!.. — прошептала она. — Ну, не мучьте меня!..
— Сколько страсти в юном теле, — ростовщик с восторгом и жадностью смотрел в глаза полуприкрытые вздрагивающими ресницами. Он поцеловал ее губы, она отвернулась и обессиленно уронила голову на спинку дивана.
В этот момент пальцы Лурация прикоснулись к сокровенному, ощущая влагу. Много влаги и волшебный женский жар. Эриса охнула и выгнулась. От ее резкого движения два пальца мучителя толчком проникли в тесное лоно.
— Пожалуйста… пожалуйста… Алеида Пресветлая, — шептала стануэсса, извиваясь от ласки мужчины, которого считала не слишком привлекательным и староватым для нее.
С некоторым трудом свободной рукой Лураций, справился с застежкой платья, выпустил на свободу упругие груди госпожи Диорич. Он с жадностью хватал губами набухшие соски, а Эриса жалобно стонала от бесстыжей игры пальцев. Ее лоно предательски истекало влагой самых бесстыжих желаний. И какой был смысл в ее словах, просьбах, мольбах, если сейчас за стануэссу решала, не она сама, а ее трепещущее тело? Многие дни этому телу так не хватало ласки! Ведь Дженсер покинул ее так давно. И даже когда муж был с ней, Эриса не могла назвать его достаточно горячим любовником.
— Гюи, вы коварный мерзавец, — вырвалось с ее влажного рта, но при этом бедра арленсийки податливо раздвинулись.
Частое дыхание прерывалось стонами, и сама она с содроганиями падала все глубже в безумную пропасть близкого оргазма. Теперь Эриса уже не пыталась отстраниться, а начала с алчностью принимать навязанную ей игру. Едва указательный палец Лурация нащупал набухший бугорок между мокрых и скользких складок, как Эриса пронзительно вскрикнула, сдавила бедрами его руку. Дрожа в сладких конвульсиях, она прижалась всем телом к своему истязателю. А через миг они оба очутились на полу, нечаянно смахнув со столика бокал с недопитым вином и вазочку со сладостями.
Голыми ягодицами Эриса чувствовала мягкий ковер, собственную влагу, обильно стекавшую на верблюжий ворс. Первый оргазм, случившийся на диване, был такой внезапный и яркий, что ей казалось, сознание покинуло ее. И вот снова арленсийку охватывало дикое возбуждение. Ну чего он медлит?! Войди же! Зачем дразнить?!
Лураций частично освободился от одежды и навис над гостьей. Последние два года даже чудотворное тайсимское вино и красивые женщины, не всегда могли вернуть его мужскую силу. Иногда он находил удовольствие лишь в том, что доводил до оргазма куртизанок, которые все реже посещали его дом. Но сейчас ростовщик ощутил, что его член налился соком так полно, как это было много лишь в молодости. Он даже вспотел от возбуждения, от мучительно-приятного чувства, глядя на госпожу Диорич, лежавшую перед ним как самое сладкое лакомство в этом мире.
Когда головка его члена ткнулась в мокрый вход, Эриса вздрогнула, распахнула глаза и простонала:
— Господин… Гюи,.. — она пыталась сказать что-то еще, но язык не слушал.
Возмутительно медленно Лураций вошел в нее, а она согнула ноги в коленях, позволяя проникнуть поглубже. Движение некрупного, но узловатого и горячего члена, размеренное, невыносимо приятное, снова начали возвращать арленсийку к вершине блаженства. Теперь уже она целовала его в шею и прижимала к себе, судорожно сжимая руки. Каждый ее вздох обрывался сильным толчком и от нахлынувших ощущений она начала вскрикивать и вонзать ноготки в спину своего мучителя.
Вдруг Лураций заворчал, порывисто сжимая свою прекрасную жертву. Дернулся, и она почувствовала, как неожиданно горячо брызнуло его семя. Лураций продолжал жадно сжимать ее. На пару минут они оба затихли, наверное, переживая какое-то разочарование, что случилось все так быстро. Затем Гюи сел на полу рядом со столиком, прислоняясь к дивану и потянулся к бокалу: на донышке оставалось немного вина. Хотелось скорее промочить пересохшее горло.
Эриса лежала, повернувшись к стенке, чувствуя, как по щекам текут слезы, а по ноге мужское семя.
— Вот и пофлиртовала… немножко… — беззвучно и горько усмехнулась она. — Какой позор! А если этот шет — Гюи не может держать язык за зубами? Если расхвастается, а потом пойдут слухи: стареющий ростовщик, шутя и играя, поимел арленсийскую стануэссу! — она горестно вздохнула, неприятные мысли продолжали атаковать ее: — И как он меня ловко трахнул! Я даже не возражала толком. Сама как сучка подставилась. Сама захотела его. Что же это со мной? Действительно такое волшебное вино? Или просто я — дура, которая любит играть мужчинами, не думая о последствиях? — сейчас госпожа Диорич чувствовала себя совершенно трезвой, только очень подавленной, потрясенной. Она встала, прикрываясь платьем и пошатываясь, не от вина, а от бессилия. Ноги не слушались.
— Девочка моя, прошу, не прячь себя. Ты так красива! — Лураций отставил пустой бокал и пересел на диван.
— Да, я просто великолепна, мой мальчик. Настолько, что ненавижу себя! — она всхлипнула, тыльной стороной ладони смахнула слезы. Чтобы надеть нормально платье, его потребовалось сначала полностью снять, и Эрисе пришлось это делать под пылким взором ростовщика.
— Только слезы от чего? Госпожа Диорич, будь честна с собой, тебе же было очень хорошо. Разве удовольствие может быть причиной слез? — ростовщик взял трубку из шкатулки, встал и подошёл к треноге, на которой ярко горели свечи.
— Слезы от чего? — она усмехнулась. — Ты хочешь, чтобы я хохотала? Плачу, от того, что горько. Знаешь ли, — Эриса тоже опустила лишнюю вежливость и перешла на «ты», — сладость сменяет горечь, как ночь меняет день. Так боги устроили этот мир. Да, мне было хорошо. Если тебе интересно: я кончила. Очень ярко кончила. Так как я не кончала с Дженсером. Ты это хотел знать? И готова была кончить еще раз, но ты был слишком тороплив. На эту тему вопросы исчерпаны? — с вызовом бросила она. И после этого арленсийке почему-то стало легко. Ее вдруг перестало заботить, что думает о ней этот Гюи. В конце концов она сама начала эту игру.
— Ночь — день… Как я понимаю, речь о ваших северных богах? Но, знаешь ли, Эриса, есть иные боги. Поверь, не менее могущественные. В подвластном им мире, сладкое остается
