сладким, а день может никогда не смениться ночью. Хочешь туда? — Гюи зажал зубами узкий конец костяной трубки, широкий с дырочками расположил прямо в пламени свечи. Затем он потянул воздух в себя, втягивая пламя. Прикрыл глаза и шумно выдохнул струйку ароматного сизого дыма. — Хочешь попробовать? Это курительная трубка с листьями моа. Великолепная вещь, между прочим. В вашем королевстве, наверное, таких забав не очень много даже во дворце.
— Давайте, — безразлично ответила Эриса. Она слышала о подобных вещах, но никогда прежде не видела эти трубки. Сейчас стануэсса была попросту опустошена и готова была принять все, даже если ей предстоит задохнуться этим дымом. Она выслушала Гюи о том, как пользоваться трубкой. Взяла губами узкий кончик и вдохнула дым, едва не закашлявшись. Сизая ароматная струйка вырвалась изо рта Эрисы. Уже после второго вдоха она почувствовала легкое головокружение.
— О том, что ты поимел меня… — она сделала затяжку еще и ее пронял кашель, а в голове стало звонко. — Что ты поимел меня как шлюху, об этом кто-нибудь узнает? — Диорич пристально посмотрела на Гюи. Теперь ее глаза казались не голубыми, а серыми и строгими.
— Для первого раза больше не надо, — предостерег ростовщик, забирая курительный прибор и размышляя: «Эта женщина не так проста, как кажется поначалу. В ней словно живет другая Эриса, вовсе не такая мягкая и беззащитная». Сам же спросил: — Ты боишься гнева господина Дженсера? Так его нет… пока. И повторяю обещание: я приложу все усилия в его поиске. А лично тебе, милая госпожа Диорич, не посмею сделать ничего плохого. Клянусь перед богами. Да, в делах я бываю опасным и очень циничным, но я никогда не делаю плохо своим друзьям и людям, доверившимся мне. У меня есть свои твердые принципы. К счастью, они гораздо более твердые чем иногда бывает мой член. Как я понял, он тебя немного разочаровал? Так вот мои принципы… Они есть. Именно поэтому мне доверяют самые влиятельные люди этого города. Ты хочешь быть в числе моих друзей? — он обнял ее, пальцы бесцеремонно протиснулись между ее ног.
— Не надо этого сейчас! — она резко оттолкнула его руку.
— Так хочешь? — повторил вопрос Лураций, потягивая ароматный дым из трубки. — Хочешь стать моим другом?
— Другом? Это так теперь называется? — Эриса усмехнулась, поправляя платье. — Я хочу скорее найти Дженсера, а что будет потом знают только боги.
— И я очень постараюсь помочь в поисках Дженсера. Можешь положиться на меня, — ростовщик взял ее ладонь, сжав с большим теплом и разглядывая красивое лицо арленсийки, на котором еще блестели следы слез. — Не хочу, чтобы эти светлые глаза когда-нибудь плакали из-за меня. Пожалуйста, позволь небольшую вольность.
Он обнял арленсийку и прижался к ее губам своими. Стануэсса ответила несколько несмело, как в тот вечер после красного чая, но потом ее губы стали мягче и смелее. Она снова начала с ним целоваться.
— Все хорошо, правда? — спросил Лураций, когда она чуть отвернулась.
— Да, мой друг, — последнее слово Эриса произнесла с явной насмешкой.
В этот момент послышались голоса на лестнице и приближающиеся шаги.
— Господин Гюи, прошу прощения… К вам сам господин Кюрай Залхрат! — быстро выпалил щупленький парень в синем камзоле, тот самый, который подавал апельсиновый сок. Слуга выглядел явно встревоженным, взгляд его метался между Эрисой и хозяином.
Прежде, чем ростовщик успел отойти на шаг от стануэссы и что-либо ответить, в комнату вошел крупный мужчина средних лет. Осанка, манеры выдавали в нем человека основательного и властного. На смуглом лице живо сияли крупные карие глаза. И когда эти глаза вдруг заметили Эрису, в них тут же вспыхнули янтарные искорки интереса, при этом левая бровь вошедшего удивленно надломилась.
— Ах, какие прелестные гости у вас, Лураций, — пробасил он, разглядывая арленсийку. — Как же я не прав, что так редко заглядываю к вам?
— Господин Гюи, выдайте мои деньги и пойду. В самом деле, время уже! — проговорила стануэсса, пропуская вошедшего и направляясь к двери.
Учитывая то, что Лураций не соизволил полностью одеться, а на столике стоял почти допитый бокала вина, второй валялся на полу, не требовалось много ума, чтобы заключить, что здесь происходило. И если этот нежданно ворвавшийся гость по имени Кюрай, начнет знакомиться, то ростовщик вполне мог ляпнуть не только ее имя, но и ее арленсийский титул. А этого следовало избежать. Слухи, особенно дурные очень быстро долетают до Арсиса и потом смакуются во дворце, обрастая самыми неприятными домыслами.
— Но, постойте! — взмолился Кюрай.
— Ни минуты! — рассмеялась Эриса. Она рассудила, что лучше, если их общение прервется именно сейчас на игривой, но очень решительной нотке. — К тому же я вас боюсь. Вы такой внушительный мужчина! Счастливо оставаться!
— Госпожа ээээээ… — начал было Лураций.
Это «эээ… » оказалось очень уместным. Эриса быстро среагировала, чтобы использовать его с пользой:
— Не «эээ»,.. а госпожа Аленсия! Неужели так трудно запомнить! Вы очень хорошо помните о количестве монет в кошельке, помните о долгах клиентов, а вот с именами у вас почему-то проблемы! — притворно возмутилась Эриса и, обернувшись у двери, добавила: — Лучше бы все было наоборот! Да, кстати, если у вас серьезные мужские дела, то не утруждайтесь меня провожать. Я сама заберу кошелек с займом. Он же на столе?
Едва сдерживая смех, Лураций, кивнул. Можно даже сказать не кивнул, а отвесил уважительный поклон. Эта последняя сценка, сыгранная госпожой Диорич, весьма развеселила ростовщика. Он подумал: «Оказывается она не только красива, но еще на редкость умна и находчива. Какой же сегодня великолепный день! И визит Кюрая тоже кстати: значит есть у члена Круга Высокой Общины какое-то дельце. А дела с этим прохвостом всегда весьма и весьма взаимно выгодны. Конечно, следовало бы проводить стануэссу, но…».
— Какая прелесть! Какая задница! — оборвал мысли ростовщика гость. — И грудь у нее, ооо!... Кто она такая?
— Эээ,.. Просто Эренсия или Аленсия. Все не могу запомнить имя. Деньги занимала. Но, господин Залхрат, давайте о ней потом за чашечкой чая или вина. Сначала к нашим важным делам.
Эриса спускалась нарочито медленно и тихо. Ее беспокоило, достаточно ли понял ростовщик ее намек и не проболтается ли он об истинном имени арленсийки. Да мужские суждения о ее внешности тоже были
