магию. Касаюсь рукой шеи и чувствую ошейник, и проклинаю этого гада, который ещё и облизать меня успел.
Нет, он точно похабник. Он облизал меня… фу.
Это было мерзко в тот момент и противно даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, и внутри поднимается волна отвращения. И я уверена, что именно он меня вырубил. Взгляд у него такой — хитрый, с прищуром. именно такой и мог напасть сзади.
Так, а где второй, который вчера так сладко пел, пока я не открывала дверь?
Ещё бы чуть-чуть — и он бы применил свой топор по назначению. Я чуть веду головой и вижу, как он смотрит вперёд, ведя упряжку в свою деревню.
Он вчера говорил, что отвезёт меня кому-то. Но куда — не уточнил. Кому — тоже. А вот теперь гонит собак, явно торопясь, будто боится задержаться и не успеть.
Сжимаю пальцы в кулаки, хотя запястья связаны, и верёвки неприятно впиваются в кожу. От всего происходящего внутри клокочет злость.
Один поиздевался, другой прямым текстом угрожал.
Прекрасное начало.
Хотя чего я ждала от аскадцев?
Эх, прав был Мерзаль — нужно было бежать, пока была возможность. И тут меня как молнией пронзает мысль. Мерзаль… он же успел впрыгнуть в портал перед тем, как тот закрылся.
Где мой фамильяр?
Сердце неприятно сжимается.
Кто же всё-таки так подгадал время и закрыл мне доступ к порталам?
И зачем?
Это были аскадцы?
Или всё же кто-то другой?
Кто, Хела меня подери, это сделал?
Слишком много вопросов, но, как назло, ни одного ответа. А мне бы хоть на что-то упереться, за одну ясную мысль, а не блуждать в темноте, как слепому котёнку, не понимая, куда идти и от чего отталкиваться.
И как же мне сейчас не хватает моего язвительного, но такого сообразительного фамильяра. Я бы послушала его выводы, доводы, решения — всё бы выслушала, даже молчала бы… ну, не всегда, конечно, но всё же.
А так только и остаётся, что тяжко вздыхать и думать самой, как выпутываться из этой заворушки и при этом остаться живой.
— Уже проснулась, ведьма? — спрашивает суровый воин басом, заставляя меня вспомнить про мужчин.
Запрокидываю голову и встречаюсь с его оскалом. Гад. Пленнил и доволен собой. Так бы и расцарапала ему лицо, если бы могла дотянуться.
Но не достану же.
— Судя по твоей ухмылке, ты доволен собой… — делаю паузу, закатывая глаза. — Одолеть хрупкую девушку, — колко заканчиваю и стреляю в него взглядом, не скрывая презрения.
Ну не могла я промолчать. Пусть подавится своей важностью, своим самодовольством и этим мерзким оскалом. Но он и не думает давиться.
Вместо этого прожигает меня таким мстительным, тяжёлым взглядом, что мне на секунду становится не по себе. В нём слишком много обещаний, слишком много холодного расчёта. И я начинаю задумываться, не зря ли полезла на рожон.
И тут неожиданно прилетает сбоку язвительное от похабника:
— Так что, брат, ты доволен собой?
Ага, значит, они братья.
Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого и, теперь уже присмотревшись, вижу схожесть во внешности нешностей. Черты лица перекликаются, посадка глаз, линия скул — всё это выдаёт родство.
Разница в возрасте у них минимальная. Но всё же брюнет-похабник младше, это чувствуется — в движениях, в наглости, в той самой ухмылке.
Старший аскадец переводит вопросительный взгляд на младшего, а тот лишь хмыкает многозначительно, будто ответ и так очевиден.
— А ты вообще молчи, похабник! — резко, не скрывая своего отношения, произношу. — Похоже, я не первая беззащитная девушка, которая пострадала от тебя, — с претензией добавляю и стреляю в него уничижительным взглядом, не отводя глаз.
Но ему что? А ему — ничего.
Он лишь шире ухмыляется, показывая, что и прозвище, и моё мнение его ни капли не задевают. Более того — судя по реакции, они ему даже льстят.
— Да, девушек от меня пострадало много… — хмыкает он довольно, с азартной искрой в глазах. — Но сказать, что они были против, — это вряд ли.
Я кривлюсь и демонстративно отворачиваюсь, будто наблюдать за деревьями намного интереснее. И вообще — много чести его рассматривать.
Да и смысл?
Я уже всё рассмотрела. У него более мягкие черты лица, и он скорее красив не как суровый аскадец, а как хищный, опасный мужчина. Это, конечно, признавать стыдно, но он действительно красив. Хоть и похабник.
А вот его суровый брат — совсем другой фрукт. Он без лишних слов воплотит свои угрозы в жизнь, так что лучше мне пока на рожон с ним не лезть.
Чуть-чуть подёргала их за бороды — и хватит.
А то вдруг вздумает воспитывать. И ладно бы словами или руками, но у него, на минуточку, за спиной громадный топор. А это уже внушительный аргумент, как сказал бы мой Мерзаль, даже таких стерв, как я, заставляющий замолкнуть.
Но всё же я примерно прикинула расстановку сил между братьями. И этим можно воспользоваться для побега. Вот только нужно снять ошейник, а сделать это могут только они.
Нужно сказать правильное слово. А я его никогда не угадаю. Без магии мне не видать свободы. Я не смогу найти Мерзаля. И не смогу потом уйти с ним так далеко, чтобы границы земель аскадцев остались лишь кошмарным сном.
— Кстати, не за что, — внезапно протягивает с издёвкой похабник.
Я не скрываю удивления во взгляде и, показывая, что о нём думаю, перевожу на него глаза. А он скалится самодовольно. Не, ну точно псих.
И что он вообще мог для меня сделать хорошего?
Такие скорее угробят, чем помогут.
— А… за что? — не скрывая сомнения в голосе, уточняю.
Мужчина кивает на шкуру зверя, укрывающую меня. Она, кстати, грела меня, похоже, всю ночь и пол дня, чтобы я не замёрзла. Но я как-то не задумывалась, как именно она на мне оказалась.
Появилась — и появилась. А оказывается, это тот гад постарался.
Но если он ждёт благодарности — перебьётся. Если бы меня не выдернули ночью из избы, то и отогревать не пришлось бы.
— Если бы не я, ты бы уже давно превратилась в ледышку, — констатирует очевидное младший аскадец, подчёркивая, за что именно я должна быть благодарной.
Ага. Уже спешу благодарить.
— Ведьмы не мёрзнут, — и тут прилетает неожиданно гениальная мысль от сурового аскадца.
Я лишь закатываю глаза. Конечно. Мы же не
