находила себе утешение: достаточно было включить телевизор и посмотреть любимое шоу или незаметно прошмыгнуть на кухню за перекусом. Если это не помогало, я шла в комнату Мэллори, потому что она всегда была такой спокойной и собранной и могла всё исправить.
Бывали времена, когда родители ссорились, и тогда наш огромный дом вдруг становился слишком тесным, а стены — слишком тонкими, и их голоса эхом разносились по всему дому.
Тогда я брела в комнату Мэллори. В такие моменты она не прогоняла меня. Она брала своё одеяло и накрывала нас им, как палаткой, защищая от ссоры, а свой телефон использовала как фонарик, чтобы осветить книгу. Она читала мне вслух, пока я не засыпала.
Мэллори умела делать всё лучше.
Но теперь её нет.
Её здесь нет, чтобы всё исправить.
Выхожу на тротуар и резко сворачиваю за угол, направляясь в сторону заправки в конце квартала. Серебристое здание выделяется в тумане своими яркими неоновыми вывесками. Обходя припаркованные у колонок автомобили, я двигаюсь к двери.
Маленький колокольчик приветствует меня на входе, и я направляюсь прямиком к морозильной камере перед кассой. Заглядываю сквозь прозрачную крышку, рассматривая сорта мороженого, но ни одно не вызывает аппетита.
Шоколадное с помадкой внутри всегда было моим любимым, но сейчас сама мысль о том, чтобы отодвинуть крышку, кажется мне непосильной, и руки безвольно повисают вдоль тела.
Мама ненавидела сладкое, поэтому дома его никогда не было.
«Ты умеешь хранить секреты?»
Я до сих пор слышу голос Мэллори в своей голове и те нежные слова, которые она произнесла, войдя в мою комнату, когда я плакала. Она отвела меня на заправку, похожую на ту, где я нахожусь сейчас, и положила начало нашей традиции: покупать мороженое каждый раз, когда я расстраиваюсь.
Мне казалось, что Мэллори создаёт между нами что-то особенное. У нас никогда не было общего секрета. Честно говоря, я даже не думала, что у неё они были. Она всегда следовала правилам, но была готова нарушить их ради меня.
— Вы будете покупать что-нибудь? — спрашивает кассир. Его синий жилет криво застёгнут, а сам он сидит на стуле и читает журнал. — Или вы просто пришли поглазеть на мороженое?
По щеке скатывается слеза, и я непроизвольно всхлипываю. Злюсь на себя за то, что плачу, будто потерпела неудачу в попытке вести себя нормально, но как только слёзы начинают течь, я не могу их остановить. Не могу сдержать поток слёз и перестать шмыгать носом.
— Простите, — говорит кассир, откладывая журнал. — Я не хотел вас расстроить. Вы просто часто здесь бываете, вот я и решил пошутить, но, видимо, шутка не удалась…
Я пытаюсь вытереть слёзы, но от этого становится только хуже: тушь размазывается под глазами. Вздыхаю тяжело и прерывисто, потому что мне не хочется мороженого. Я хочу вернуть свою сестру. Она — причина, по которой мне вообще нравилось есть мороженое, потому что так я чувствовала себя ближе к ней. Казалось, это был один из немногих моментов, когда мы не ссорились, а проникались друг к другу.
— Пожалуйста, перестаньте плакать, — просит кассир. — Вот, возьмите рожок мороженого. Сегодня за мой счёт.
И я хочу. Хочу взять этот рожок и позволить ему решить все мои проблемы, но понимаю, что это ничего не изменит. Никакое количество мороженого не сможет исправить мою жизнь. При мысли о том, что я заставляю себя съесть мороженое, меня тошнит, и я убегаю с заправки. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и чувствую, как первые капли падают мне на лицо.
Дождь, застрявший в облаках надо мной, наконец-то вырывается на свободу. Сначала мелко моросит, а затем обрушивается ливнем, заливая меня с головы до пят. Мои туфли жалобно скрипят, пока я вновь иду вдоль дороги.
Я бесцельно бреду по городу, волоча свою школьную сумку по асфальту. Я не могу вернуться в школу и домой пойти не могу. Я в ловушке.
Не могу сказать, сколько проходит времени, но начинает смеркаться, и, словно на автопилоте, я оказываюсь на мосту.
Том самом, где погибла Мэллори.
Глава 4
Эмма
Было ли ей больно при падении? Наверняка было.
Оклендский мост находится совсем недалеко от нашего дома, и движение по нему не очень интенсивное. Это старый мост с каменными парапетами по обеим сторонам вместо обычных перил, и он пересекает самую мелкую часть реки.
Кладу руки на мокрую каменную стену и подтягиваюсь. Я уже много раз это делала. Сажусь, свесив ноги с края, и смотрю, как вода перекатывается через камни.
Мэллори не могла выжить после падения: здесь слишком мелко, нужно идеально рассчитать прыжок, чтобы не удариться об один из камней, торчащих из воды. И всё же её тело до сих пор не найдено. Единственное логичное объяснение — его унесло течением. Вероятно, оно осело на дно Оклендского озера. Но даже после тщательного обыска каждого дюйма его так и не обнаружили. Её тело нигде не всплыло по сей день.
В лёгких не хватает воздуха, я задыхаюсь от рыданий, сидя под проливным дождём, потому что чувствую, что заслуживаю страдать.
Я была ужасной сестрой: столько времени потратила на ссоры и зависть к её совершенству. Но если бы я могла вернуться в прошлое, то с удовольствием просто сидела бы в углу и молча наблюдала, как она занимается своими делами. Я бы всё отдала, чтобы снова оказаться с ней в одной комнате и увидеть её улыбку. Я бы попросила прощения за все обидные слова, которые наговорила в последний раз. При мысли о тех неосторожных словах в груди разливается жгучая боль, а когда я вспоминаю о том, как бросила её, меня охватывает чувство вины.
Я тогда злилась, потому что думала, что Мэллори и папа намеренно игнорируют меня. Я нашла мамин адрес в каком-то юридическом документе, который не предназначался для моих глаз, и решила во что бы то ни стало найти её. Мы с мамой не виделись с того дня, как она уехала, и я хотела верить, что найду её. Для меня было важно, чтобы она оказалась там, ведь на все мои попытки связаться с ней я ни разу не получила ответ. Мама словно испарилась из нашей жизни, и мне отчаянно хотелось вернуть её и доказать себе, что я достойна её любви.
Я была готова умолять, если придётся.
Всю свою жизнь я жаждала маминого внимания, которого всегда было катастрофически мало, но даже те редкие светлые моменты
