Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

Оглядываюсь теперь осознанно и вижу перед собой двух нищих стариков, испуганно глядящих на меня.

— Это мы тебя привели, ты стояла на улице, как полоумная. Вообще, ничего не помнишь?

— Смутно припоминаю, простите за неудобства…

Мне стало совестно, у них и так ничего нет, а тут ещё я со своими горестями.

— Да какие уж тут неудобства, так ты с духами говорить умеешь?

Качаю головой из стороны в сторону, пытаясь сообразить, откуда у них такие мысли обо мне.

— Может она того, впадает в беспамятство и так говорит от лица духов, а потом и не помнит, — прошептала старушка мужу в моё оправдание и ещё ближе пододвинула деревянную кружку с горячим напитком.

— Если так, то я не знаю, может, и говорю, а может, и нет. Хозяйство вести не приучена, но быстро научусь, вышивать умею красиво. Но мне нужно попасть во дворец, очень нужно…

— Да ты ешь, ешь, и мне Матрёна подай каши-то. Так вот, во дворце-то хорошую деньгу плотят, я там тоже на грязных работах подёнщиком, но уж третий год меня берут, однако скоро и этой работе конец, возьмут молодого. А меня вон.

— А мне туда как попасть?

— Пока никак, девонька, траур, новых не набирают, только проверенных. Недели через три двери-то откроют, но там такая толпа будет, что не протолкнуться. Лучше бы подумать, как твоё вышивание к делу пристроить. Авось прибыль будет…

Мы уже сидим за тесным столом, неспешно едим сладковатую, тыквенную кашу, и я во все уши слушаю старика. Он мой ключ к проникновению во дворец. Если он всё знает, то и меня проведёт, а пока вышивка. Достаю из кармана нитки, ножнички:

— Что-то у меня есть, если бы тонкой дорогой ткани немного купить, я бы вышила несколько платочков, и продать их можно. А если бы ещё пяльцы…

— Денег-то найдётся, купим тебе всё для рукоделия, но ежели покажешь сейчас или завтра на что способная, достань хоть тряпочку, да приноровись.

— Покажу…

После сытного ужина, пока горит свеча и от окна есть хоть какой-то свет, вытащила из узелка рубашку, что подали мне в доме матушки. Выбрала самую острую иглу из украденных, нитки и без подготовки начала самый любимый свой узор: маленькие цветочки-гвоздики. На пяльцах было бы сподручнее и быстрее, но я и так справилась.

— Ох, красота-то какая. Надо же. Молодца. С такими руками, тебе и во дворец не надобно, сиди, вышивай. Я всё это рукоделие продавать буду. Приданое тебе справим, замуж за доброго молодца выдадим и заживём, как счастливое семейство. А? Внученька…

Я сразу стала для них внучкой. Оно и понятно, всем страшна одинокая старость.

— Я не могу замуж, я уже…

— Вот те раз, а кто твой муж?

— Во дворце… Служит, — я не смогла не соврать толком, ни правду сказать, но развеять их ожидания должна.

— Вот оно что, он у тебя загулял? А ты из деревни пришла его к совести призвать? От окаянный! Ну да всё равно, сейчас туда не пройти, через три недели сходим, найдём твоего соколика, да прижучим, ишь такую жену и побоку. А теперь всё, спасть пора, утро вечера мудренее. Сначала на работы, потом на рынок сходим, купим тебе всё для рукоделия, глядишь, с ним ты и во дворце пристроишься получше, чем в свинарнике, да отхожие места мыть. Думашь, для таких, как мы там белая работа? Нет, самая грязь, сходишь разок, да после сама откажешься и сядешь вышивать, в тепле да сухости.

Старик проворчал отповедь, я и сама понимаю, что в том виде, какая я сейчас, дальше свинарника меня не пустят. Но это всё равно шаг к цели, от которой я не могу отступить.

Глава 6

Поминальная трапеза не затянулась. Князь недолго сидел за общим столом в гриднице и ушёл к себе, за ним поспешил верный друг и соратник Платон Антипович. Побоялся воевода оставить одного Михаила Васильевича после похорон жены. Очень уж скоропостижная кончина приключилась да оборвала счастье князя, а ведь ещё третьего дня Софья была жива, здорова и весела, а теперь во сырой земле. От скоропостижности и есть опасения воеводы за князя.

Долго сидели молча в княжеских покоях, ничем не выдавая бури в душе.

Но она бушует, и не только тоска и боль, а теперь и сомнения гложут:

Ещё вчера был один вопрос: «Как такое могло случиться?»

Каждую мелочь, каждую минуту последних дней пытался Михаил припомнить, была ли хоть какая-то закавыка, об которую можно было бы зацепиться, потянуть за ниточку, размотать и понять, откуда беда пришла. Кто сотворил зло с его лебёдушкой?

Все магические нити старательно обрублены, и концов не найти, кто-то сильный постарался, извести жену князя.

А теперь появился второй вопрос, и страшнее первого: «А умерла ли она на самом деле, не морок ли?».

Размышляя, не заметил, как заговорил вслух:

— Неспокойно на душе, словно живую жену в гроб уложил, да в могилу опустил, сам же первый ком землицы сырой бросил. Она совершенно точно была мертва, тело ледяное, онемевшее. Но кто же крикнул…

— Ой, княже, не томите себя. Так, недолго и самому занемочь, а это опасное дело, ну, крикнула какая-то юродивая. Такое бывает…

Воевода Уваров попытался свести все горестные домыслы к простому пояснению, и тем самым вернул князя в реальность.

— Юродивая? Ой ли? — мельком приметил нищенку, миловидная, и голосом, и словами так напомнила Софью, что сердце сжалось, и до сих пор не отпускает. — Надо бы к сыну войти, но пока не могу. Взвою волком без моей лебёдушки.

Стукнул кулаком по столу, чтобы выпустить пар, и точно не взвыть.

— Послушай, княже, есть такое дело, ежели человек, особенно жинка помирает мгновенно, а у неё дитя осталось, то не может душа её перейти в мир иной спокойно. У меня в детстве такой случай был, тётка померла, так она так наловчилась, что любого юродивого захватывала и передавала свои послания, да указания, поначалу-то думали, что это нас люди злые обманывают, чтобы подать клянчить. Но она говорила такие слова, какие никто знать не мог. Вот и княгиня также смогла.

Князь сначала смотрел в одну точку, словно там стоит невидимая тень его жены. Но теперь уставился на своего воеводу, да интерес сверкнул в