времени, которая будет продолжаться без помех, что бы ни случилось.
— Ты довольно старомодный романтик, не так ли?
— Ага. Мы оба узнаем это одновременно, — пробормотал он, заводя её в хижину и ставя Роксану на ноги перед огнем.
— Я уже знала. — Её глаза не отрывались от его, пальцы медленно расстегивали пуговицы его пальто, сбрасывая его с плеч. — Но ты не вписываешься ни в какие рамки. Ты бы привел девушку в пафосный бар и даже глазом не моргнул, когда она заказывает шоколадный мартини.
Из его груди вырвался хриплый звук, но он замаскировал его кашлем. Черт, он бы всё отдал, чтобы сказать Роксане, что помнит их первую совместную ночь. Что он не только помнит её, но и постоянно прокручивает в голове, лелеет её, считая началом самой важной главы в своей жизни: «После Роксаны». Но когда расплата надвигалась на них быстрее летящей пули, он не мог рисковать крахом между ними. А главное — он не мог рисковать её жизнью. Эта ложь между ними была мучительной, но пока она защищала её.
Опасаясь, что его лицо выдает слишком много, Элиас обошел Роксану и остановился перед маленьким столиком на двоих, выуживая бутылку шампанского из льда. — Может, это и не шоколад, но сойдет. Хочешь бокал?
Её руки скользнули вверх по его спине, и он с громким стуком уронил бутылку обратно в ведерко. — Я хочу только свою брачную ночь, — сказала она, целуя его плечо через рубашку. — Я не хочу думать о завтрашнем дне. Не позволяй мне.
Похоть мгновенно напрягла его мужское достоинство, вызывая пульсирующее давление, которое он ассоциировал только с женой, но он не сразу повернулся и не заключил её в объятия. Там, в церкви, когда она произнесла слова, скрепившие их как мужа и жену, наружу вырвалось нечто первобытное, древнее, как само время. Оно выло внутри него, требуя выхода — дикость, желающая завершить ритуал собственности. Обладания. Иметь Роксану под собой и дать ей понять, что он будет её первым, последним, навсегда. Впечатать этот факт в неё, пока она кричит.
Но он не был всего лишь зверем. Он был переполнен любовью к Роксане еще до того, как они узнали, что являются парой. И она была человеческой девушкой, которая заслуживала большего, чем просто вампир, поддавшийся призыву заявить права, обладать и совокупляться.
— Дай мне взять себя в руки, — прохрипел он, вцепляясь в край стола и стараясь не сломать его. — Это не будет какая-то грязная интрижка в примерочной.
— Не богохульствуй, примерочная была отличной, — пробормотала она с притворным возмущением, её руки уже расправлялись с его рубашкой. — Это изменило мою жизнь. Я теперь говорю по-испански, а до этого не могла.
Смешок застал Элиаса врасплох, но так же быстро угас. — Я не хочу быть… грубым с тобой. Не всегда. Особенно в этот раз.
— Думаю, у нас разные определения слова «грубый», вампир…
— Муж.
Всё еще стоя к ней спиной, он услышал, как она ахнула. — Муж.
Его утробный рык завибрировал в воздухе. В нескольких метрах на стене висела картина, и в отражении стекла он увидел, как Роксана отступила назад и стянула черное кожаное платье, которое упало к её ногам. Когда его пара, его жена стояла так близко, в одних трусиках, Элиас поддался отчаянию и повернулся, жадно разглядывая её возбужденные соски, изгибы бедер, гибкую силу ног.
Голод ударил по его самоконтролю, как таран. Перед глазами всплыли образы: её волосы, намотанные на его кулак, их тела, сливающиеся в ритме… Но он не позволил этому взять верх. Вместо этого он медленно снял рубашку, фокусируясь на том, как отсветы огня выделяют светлые пряди в её волосах, делая её кожу еще мягче, если такое вообще было возможно.
— Жена, — выдавил он через сжатое горло. — Моя невероятная… горячая маленькая жена.
— Звали? — прошептала Роксана, её грудь тяжело вздымалась.
Элиас бросил рубашку на пол и принялся расстегивать ширинку брюк. — Готов поспорить, ты будешь еще слаще с кольцом на пальце.
Она попятилась к камину, её соски потемнели, и, черт возьми, он чуть не кончил прямо здесь и сейчас. — Хороший вопрос. И как ты собираешься это проверить?
Он бросился к своей охотнице — так быстро, что её волосы взметнулись, а сама она ахнула, — но остановился в дюйме от неё. Вместо того чтобы прижать её к теплому коврику и утолить страсть в животном безумии, он призвал на помощь всю свою выдержку, положил правую руку ей на бедро, притянул ближе, прижался губами ко лбу и начал тихо покачиваться из стороны в сторону. — Это не танцы на улице, — сказал он, вспоминая её желание из Бруклина. — Не уверен даже, что это вообще танцы, я ужасен в этом. Они оба рассмеялись, и этот тихий звук казался доносящимся из идеального сна. — Может, ты меня научишь?
Вот она. Девушка из Вегаса, смотрящая на него снизу вверх. Абсолютно свободная, дикая, лишенная печали и семейного долга. Каким-то образом он вернул ей счастье, которое было из неё выжато. Что бы ни случилось с этого момента, он будет держаться за то, как блестят её глаза, за её улыбку, которая сегодня давалась так легко. Он будет держаться за факт того, что именно он сделал это возможным, и обретет покой.
Роксана сцепила запястья у него на шее, её лицо светилось легкостью. Наслаждением этим моментом. Ими. — Не переживай так, муж. Тебе понравится, как я танцую.
— Правда?
— Да. — Она рассмеялась, роняя голову на плечо. — Я хотела подразнить тебя за то, что ты танцуешь так, будто мы в церкви, но это даже мило. Мы оставляем место для Иисуса.
— Ну-ну. — Он пощекотал её ребра. — Показывай свои методы.
— Ты уверен? — Она приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Это очень рискованно. Наши интимные части могут соприкоснуться.
Он провел открытым ртом по её голому плечу. — Я рискну.
— Не говори, что я не предупреждала, — промурлыкала она, запуская пальцы в волосы у него на затылке и прижимаясь всем телом. Они оба смотрели вниз, как её грудь прижимается к его грудным мышцам, их стоны слились в эротическом рефрене. Руки Элиаса сжали её ягодицы, притягивая еще сильнее. — Двигайся со мной, — прошептала она, прикрыв глаза.
