я ничего не сказал о драке с Ариком.
Мне внезапно хочется вырваться.
— Не скрывай от меня ничего. И перестань лезть в драки. Я могу за себя постоять.
— Ты не понимаешь, — начинает он спорить. — Твой отец…
— Послушай, я понимаю. Мы в этом вместе, но откуда столько враждебности? Мы же на одной стороне! — и тут, кажется, до меня доходит. Его вспышка ярости в моей комнате вдруг обретает смысл. Это из-за того, что отец выбрал меня, верно? И из-за того, что я не довела дело до конца, несмотря на шанс, за который, как мне кажется, Роуэн был бы готов убить.
Он прикусывает губу, затем проводит рукой по волосам.
— Ты рядом с ним другая. Но ты же знаешь, кто он для нас и кто мы для него. Я просто… Сделай всем нам одолжение и доведи это дерьмо до конца, Рей. Пока я его не убил.
— Он мой, — огрызаюсь я голосом, который сама не узнаю, когда меня захлестывает защитная ярость. — Моя добыча. Мой, чтобы убить.
— Ого, — Роуэн отступает на шаг. — Твои глаза. Они… — он моргает. — На секунду они стали по-настоящему пугающими. Ты уверена, что ты не всесильная, как Один? — он пытается разрядить обстановку. Я все еще злюсь, но подыгрываю.
Наконец я выдыхаю.
— Давай просто покончим с этим, ладно? Это вечеринка. Мы должны веселиться.
— Уверен, у тебя это отлично получится, — язвит он.
Я толкаю его плечом, пока мы заходим внутрь, пытаясь выглядеть нормальными, хотя сердце все еще бешено колотится после моего взрыва эмоций.
— Все еще лучшие друзья.
Его тон становится серьезным, и я знаю, что он говорит искренне:
— До самой смерти.
Глава 59
Рей
— Скажи, что хочешь всех запугать, не говоря это вслух, — говорю я, когда мы подходим ближе к дому. Я смотрю на овраг, полный деревьев и статуй, который тянется от горного склона к краю озера, у которого стоит дом. — Как бы круто это место ни выглядело, все-таки перебор.
Роуэн тихо фыркает в знак согласия.
Деревянный мост, ведущий к дому, почти так же впечатляет, как и сам дом. Он протянулся над каменистым каньоном, где бежит небольшой ручей, окруженный камнями и деревьями. У меня неприятно сжимается желудок, высота и вода? Спасибо, Сигурд, но я задерживаю дыхание и перехожу. Мои черные ковбойские сапоги стучат по мосту, пока мы с Роуэном идем бок о бок к входной двери.
Мы догоняем Эйру, она уже ждет у двери, и на ее красивом лице написано раздражение.
— Никто не отвечает, — говорит она, закатывая глаза.
— Странно, — бормочу я. Мы опоздали, так что предполагаю, что вечеринка уже в самом разгаре, а значит, люди уже как минимум час делают сомнительные жизненные выборы.
Дверь огромная. Не меньше двенадцати футов, а то и все пятнадцать. Количество видеодомофонов почти заставляет меня пошутить о том, что они боятся незваных гостей. Но, с другой стороны, где есть страх, там есть слабость, верно?
Я вздыхаю с раздражением, но как раз в тот момент, когда поднимаю руку, чтобы постучать еще раз, дверь резко распахивается. Джинсы Арика, кажется, вот-вот порвутся, протестуя против мышц на его бедрах, когда он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди, в белой футболке.
— Вы опоздали.
Несколько простых цепочек свисают у него на шее, а на правой руке — кольцо, похожее на кольцо моего отца. Я едва сдерживаю улыбку. Он выглядит как сердитый Бог. Черт, он чертовски красив.
Его оценивающий, одновременно одобрительный и осуждающий взгляд почти невыносим, пока он осматривает меня. Я выбрала белый кроп-топ и длинную армейскую куртку, которую потом можно будет повязать на талии. Волосы заплела в свободную косу и нанесла то, что люблю называть «макияжем для выхода», чтобы он сосредоточился на моих глазах.
Не хватает только моего ножа, но он не совсем подходит для студенческой вечеринки.
— Стильно опоздали, — говорю я и киваю в сторону камер. — Боишься чего-то?
Он наклоняется ко мне так близко, что между нашими лицами остаются считаные дюймы. Глубоко втянув воздух, он закрывает глаза и шепчет:
— Дом, — так тихо, что это слышу только я.
Одно это слово заставляет мое сердце бешено колотиться в груди, по крайней мере до тех пор, пока он не отстраняется и не говорит уже для публики:
— Или, может, просто бездомной. Не могу решить. Но пахнешь ты чем-то таким, что я, вероятно, хотел бы забыть.
Я отталкиваю Арика и протискиваюсь внутрь.
— Жутко, даже по твоим меркам, Эриксон.
Он закрывает дверь и смотрит поверх моей головы.
— Роуэн. Ты все-таки пришел, — его челюсть дергается. — И ты снова в костюме. У тебя вообще есть что-то другое, или у тебя всегда только работа? Никакого удовольствия?
— Не знаю, а ты когда-нибудь расчесываешь свои нелепые волосы? — парирует Роуэн.
— Кто-то скажет «растрепанные», а кто-то — «удобные, чтобы за них тянуть», — Арик подмигивает мне.
Я чувствую, как у меня горят щеки.
Я действительно тянула его за волосы. И не раз.
Я отвожу взгляд от понимающего взгляда Роуэна.
— Чувствуйте себя как дома, — продолжает Арик. — Вечеринка у воды, напитки, еда, фейерверки, вы знаете, как это бывает.
Эйра хватает Роуэна за руку.
— Мне нужна моя охрана! — она берет его под руку, и они уходят. Я не могу решить, раздражает ли меня это или мне просто любопытно, почему Роуэн позволяет ей обращаться с ним так, будто он ей принадлежит.
Арик возвращает меня в реальность, наклоняясь и проводя пальцами по моей щеке.
— Ты выглядишь так, будто глубоко задумалась и при этом краснеешь. Ты думаешь о непристойных вещах, о том, как принадлежать моим объятиям?
У меня перехватывает дыхание.
— Во-первых, я никому не принадлежу, кроме своей милой кошачьей кружки. Во-вторых, вам, ребята, действительно нужно прекратить соревноваться, чей член больше. Он просто… переживает за меня, я думаю. Отец не будет в восторге от идеи вечеринки, а Роуэн не хочет меня хоронить. А я не хочу быть похороненной.
— Это, полагаю, мнение, которое разделяют все живые существа.
— Верно, — слова повисают между нами, пока я не протискиваюсь мимо него. — Ты выглядишь довольным, несмотря на то что сегодня тебя ударили в лицо.
— Мои раны быстро заживают. К тому же это часть моего шарма. Смех перед лицом опасности, — он щелкает меня по носу, затем наклоняется, будто я на два фута ниже. — И на всякий случай, если ты еще не поняла. Будь осторожна сегодня. Особенно рядом с… — он сглатывает. — Персоналом. Хорошо? Все, что мы говорим
