поблагодарив, и отправилась будить мужчин.
Впервые мы увидели её мужа во всей…гм… красе. Во вчерашней полутьме мало что разобрали, да и не хотелось отвлекаться от весёлой рассказчицы, поэтому на Бахти никто внимания не обратил. Да и, будь он мужчиной одиноким, я бы и сейчас особо его не отметила. Но рядом с женой смотрелись они, как со старинных рисунков. Бахти тощий, почти как Серый, но на голову ниже. Рядом с округлой, крепкой и высокой женой смотрелся, скорее, как сын, нежели муж. Да и лицо его было совсем молодым, вопреки умудрённым опытом глазам супруги. Лачи по-хозяйски обнимала его, грозя переломить случайным движением, а муж лишь с восхищением смотрел на неё и помалкивал. Боялся, что ли?
Подчистую сметя со стола остатки былой роскоши, цыгане сноровисто собрали оставшиеся на поляне вещички. Даже проверять не стали, не забыли ли чего – легко ушло, легко придёт. Лачи махнула нам рукой на повозку, мол, залезайте, усадила детишек править лошадьми, а сама, покачивая бёдрами и завораживая шелестом цветастых юбок неспешно пошла в толпу. Муж подобострастно семенил следом, с трудом пробиваясь там, где только что с лёгкостью проходила жена. Сын и близняшки широко улыбались и привычно забалтывали недовольных, предлагая кому погадать, а самым шумным и дать по шее. Я, не веря своим глазам, наблюдала за чудесным действом: очередь, только что готовая начать драку за лишнюю пядь места ближе к воротам, расступалась, восхищённая движениями цыганки. Вот уже на сажень вокруг никто не стоял – все любовались чуть поодаль, боясь рассеять видение. Лачи, не оборачиваясь, повелительно махнула мужу рукой. С трудом пробившись через чужие локти, он выскочил в круг к жене и уселся на землю, подобрав под себя ноги и вытаращив влюблённые глаза. А Лачи, не обращая внимания ни на кого, принялась танцевать. Для одного мужа, легко ступая по нагревающимся не то солнцем, не то жарким танцем камням, звеня браслетами, заставляя забывать, что мы смотрим на немолодую цыганку, и позволяя видеть лишь прекрасную изящную женщину. Ох, долго же дочкам-близняшкам учиться, чтобы хоть чуть приблизиться к умению матери. Потом пришла музыка. Арол едва слышно перебирал струны гитары, больше дополняя танец, чем привлекая внимание к себе. А толпа наблюдала, как во сне. И ни один не сказал слова, когда Лачи, вся её семья и телеги, в которых, затаив дыхание, боясь испортить миг, под навесами сидели мы, величаво вошли в ворота первыми. Мача и Муча кокетливо надели на охранников веночки из цветов, улыбнулись, запуская смуглые ладошки в карманы растяп. А те и рады вниманию красавиц. Заменят пропажу – не обидятся.
– Хорошие вы люди, – повторила Лачи, улыбаясь. – а хороших людей что ж лишний раз досматривать?
Серый, всё это время обеспокоенно следящий за охранниками, был доволен. Ни один и не подумал остановить и допросить нас. Да что уж там? Под навесы вообще никто не заглянул. А ну как мы там свору волков везём? Тоже мне, охраннички. Ничего, нам же спокойнее.
На ближайшем перекрёстке, приподняв занавесившую возок тряпку, заглянула раскрасневшаяся Лачи:
– Куда вы дальше, залатые? Подвезти? Али с нами останетесь?
Я бы осталась. Весёлый табор запал в душу. Люди, живущие столь ненавистной мне кочевой жизнью, были по-настоящему счастливы и, кажется, мне было, чему у них поучиться. Но Серый остался непреклонен:
– Спасибо вам за всё. Но нам, пожалуй, пора своей дорогой.
– Как знаете, – улыбнулась женщина, придерживая лошадь, чтобы мы могли сойти.
– Спасибо, – поблагодарила я в свою очередь, обнимая цыганку.
Лачи захохотала и вернула мне мой кошель, перекочевавший к ней за миг объятия. Погрозила пальцем, чтобы я была осмотрительнее. А я-то думала, мешочек с деньгами надёжно упрятан за пазуху. Такая женщина в большом городе не пропадёт, не чета мне.
– Береги себя, красавица, – наказала она.
– Я сам её буду беречь, – серьёзно кивнул Серый, сжимая ладонь жены.
Лачи покачала головой. Помстилось, – неодобрительно. Но больше ничего не сказала. Поймала за руку одну из близняшек, уже примерившуюся улизнуть в лавку с шелками, и двинулась прочь.
– Надолго мы тут? – я попыталась выведать у мужа подробности его затеи под видом заботы. – Устал небось? Может, найдём, у кого поселиться? Наверняка старушки на окраине рады будут сдать комнату…
– Никаких комнат у старушек, – отрезал муж, – идём на постоялый двор.
– Там же втридорога сдерут! – возмутилась я. – у местных дешевле, если задержимся.
– Ничего, не разоримся. И мы ненадолго. Старушки слишком о многом сплетничают. А на постоялом дворе тихих семейных пар, приехавших на ярмарку, пруд пруди.
Муж подивился моей непонятливости. Вроде бы взрослая женщина, своим умом должна бы дойти до простой истины – где старушки, там тайнам не бывать. А я мысленно потирала ручки: сумела ведь выведать, что дела мужа много времени не займут. Негусто, но хоть что-то о его таинственных планах.
– И что же, никого верного здесь нет? Даже не разведаем, что к чему в городе?
– Нет, – ответил муж сразу на оба вопроса.
Значит, встречаться ни с кем он не собирается. А если Серый не ищет в Городище человека, значит, должен искать место.
– А где ты раньше жил? – наугад спросила я.
– От любопытства кошка сдохла, – съехидничал муж. – Вот уберёмся отсюда подальше, всё расскажу.
Попался!
– И даже не покажешь свой старый дом?
– Нет.
Кажется, кто-то начинает слишком беспокоиться. Муж старался не показывать виду, но я привычно отмечала, как он принюхивается на каждом шагу, как едва сдерживается, чтобы не изменить уши с человеческих на более чуткие волчьи, как отшучивается и немногословно бурчит, стоит мне начать задавать правильные вопросы.
– Постоялый двор, – твёрдо решил Серый. – Идём туда.
Муж увлёк меня в торговые ряды. Я задержала дыхание – как в воду нырять. Ух, сколько шума и толкотни. Румяный толстячок впихивал пироги мало не сразу в рот прохожим, огромный мужик с бандитской рожей сверкал перстнями на пальцах, предлагая купить сразу десяток за серебрушку (из смолы они, что ли, налеплены?), с другой стороны бранились за место две тётки, потрясая здоровенными рыбинами, как дубинками.
Я уставилась под ноги, боясь упасть – затопчут, и, прижимая к груди кошель с деньгами, благодарно вспоминала науку цыганки Лачи. Когда я решила, что весь день мы так и будем слоняться по толчее, Серый, наконец, выдернул меня за руку, как пробку из бутылки с самогоном. Только сейчас стало ясно, до чего душно в толпе. И, если меня мутит от водоворота запахов и звуков, что сейчас происходит с бедным оборотнем?
Постоялый двор был ужасен. Не
