обедом.
Мы с Экером хихикаем. Он лежит на боку, опершись на локоть, и протягивает мне еду, завернутую в вощеную бумагу. Я сажусь, поджав под себя ноги, и разворачиваю…
И ахаю, увидев разрезанные ягоды и сыр.
– Я столько лет не ела клубники, – говорю я, взяв одну. Кисло-сладкий вкус поражает мои вкусовые рецепторы, и я съедаю кусочек сыра, чтобы смягчить его. – Где ты их взял?
Экер берет ягоду, кладет ее в рот и жует.
– Выменял их у одного воина. Его мать – элементаль, она обладает даром магии земли и присылает ему самые лучшие плоды.
– Ему повезло.
– И нам повезло, – отзывается он, беря еще.
Мы наслаждаемся едой и по очереди пьем воду из бурдюка. Мой взгляд устремляется на горы, виднеющиеся вдали, и я удивляюсь тому, что, просто глядя на них, чувствую, насколько там холоднее, чем тут.
– Я никогда не держала в руках снег.
Он смотрит туда же, куда и я.
– Держала. В детстве. Мэйли находится сразу за этими горами.
Они кажутся такими далекими и близкими одновременно. Я закупориваю бурдюк пробкой и, подняв взгляд, вижу, что Экер пристально смотрит на меня, и его глаза темны, как расплавленная руда. Он явно делает это намеренно, продолжая наблюдать за мной с расстояния.
– Ты собираешься опять вдеть кольцо в нос? – спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку.
Я не знаю, вежливо ли об этом спрашивать, но, похоже, мой вопрос не удивляет и не задевает его.
– А по-твоему, мне стоило бы это сделать?
Я пожимаю плечами, делая вид, что мне нет до этого дела.
Он улыбается, но глаза остаются холодными.
– Может быть, я это сделаю.
Я понимаю, что нам не стоит впустую тратить световой день, но все равно ложусь рядом с ним, и он без слов вытягивает руку, чтобы я могла использовать ее как подушку. Я поворачиваюсь на бок, чтобы смотреть на него. Он делает то же самое, повернувшись ко мне. Я кладу голову на его предплечье, а другая его рука лежит на моей талии. Так мы спали на лодке, но почему-то на суше это кажется чем-то более интимным. Возможно, это потому, что теперь мне известно об Узах Сопряжения.
А может быть, дело в том, что теперь вокруг достаточно пространства и нам больше нет нужды так тесно жаться друг к другу, и все же… мы это делаем.
Я дотрагиваюсь до того места, где под его рубашкой находится буква V.
– Этот знак есть у тебя, Холлиса и еще у трех человек?
В его глазах мелькает выражение, смысл которого я не могу понять, пыл, который никак не вяжется с нашим разговором.
– Ты хорошо считаешь, – говорит он, игриво ущипнув меня за бок.
Я сбрасываю его руку с талии, но вместо того, чтобы сопротивляться, он сжимает мои пальцы и переплетает их со своими, положив наши руки между нами. Не сомневаюсь, что в этом и заключался его план.
Мы замолкаем, позволяя жужжанию пчел и благоуханию цветов создать вокруг нас что-то вроде кокона, только для нас двоих. Столь многое еще остается невысказанным, но сейчас это не кажется важным. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой умиротворенной. Тихий голос пытается прорваться сквозь эту туманную пелену, чтобы напомнить обо всем, что он скрывал от меня, но я гоню его прочь.
Только почувствовав, как Экер запустил пальцы в мои волосы, я осознаю, что задремала.
– Ты что, издеваешься? Вставай! – рявкает Холлис, и на его лице написано такое раздражение, что мне начинает казаться, будто он никогда в жизни не испытывал радости… вообще никогда.
– О боги, – ворчит Экер, сонно глядя на друга. – Всего полдня верхом на одной лошади, и ты уже устал.
– Если бы вы двое не спали, то заметили бы перемену погоды.
Будто по команде, небо обрушивается на нас. Дождь льет как из ведра несмотря на то, что солнце ярко светит в окружении белых облаков, и мы вскакиваем, чтобы укрыться под деревьями в долине. Холлис пускается бежать в противоположном направлении, чтобы помочь Бо привести лощадей.
Но наша попытка укрыться от дождя безуспешна, о чем свидетельствуют травинки и лепестки, прилипшие к волосам и коже Экера, и его мокрая рубашка, вмиг облепившая грудь. Он протягивает руку и, сняв лист с моей косы, показывает его мне, но я смотрю только на него. Он роняет лист на землю между нами. Я могу думать сейчас только об одном – о том, какова на вкус вода, стекающая с его волос, когда она попадает на его мокрые губы и он их облизывает.
Он придвигается на шаг ближе и заставляет меня запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.
– Джови… – шепчет он, касаясь пальцами моей щеки.
Но стук копыт заставляет нас разойтись, когда Холлис и Бо подъезжают ближе, еще более промокшие, чем мы, и притом злые. Оба.
– Непохоже, что это ненастье скоро прекратится, – говорит Экер, переводя взгляд с меня на них. – Давайте разобьем здесь лагерь. А утром выступим пораньше.
Совершенно очевидно, что Холлис недоволен таким поворотом событий, но ему хватает ума не говорить об этом, особенно после замечания Экера о том, что он устал.
Бо спешивается и выжимает промокшие волосы.
– Холлису все равно было нужно принять душ. – Клянусь, я почти слышу, как Холлис раздраженно скрежещет зубами.
Глава 39
– Я знал, что ты поедешь в обход, – говорит Холлис, повернувшись к Экеру, – но разбивать лагерь из-за небольшого дождя?
Они сидят под навесом, который мы натянули между деревьями. Дождь барабанит по брезенту, заглушая потрескивание небольшого костерка, бросающего вокруг оранжевые отблески. Экер сидит, прислонившись спиной к дереву, положив предплечье на колено и играя с кинжалом. С моим кинжалом, судя по темному лезвию, не отражающему свет. Я машинально проверяю пояс, но затем вспоминаю, что засунула кинжал под подстилку.
Я смотрю на укрытие, которое мы с Бо устроили, и вижу две фигуры, спящие друг напротив друга. Бо справа, я слева. Я смотрю, как моя грудь мерно поднимается и опускается.
– Ее мир перевернулся с ног на голову, – говорит Экер, так что мое внимание переносится на их с Холлисом разговор. Он смотрит на друга, а я стараюсь держаться в тени, вне круга, освещаемого костром. – Ей нужно адаптироваться.
Должно быть, я сплю и вижу сон. Только это может объяснить, как я оказалась в двух местах одновременно.
– Ты тратишь время, которого у нас нет, – отвечает Холлис.
– Война есть
