ничего унизительного. Это было изящное украшение с ярко-красными камнями, сверкающими в тусклом свете.
— Для тебя, — сказал Натаниэль, и в том, как он ждал её реакции, чувствовалась лёгкая нервозность.
Кира коснулась ошейника, проводя пальцами по камням.
— Это прекрасно, — выдохнула она. — Только не говори, что это настоящие рубины.
— Именно так, мисс, — сказал ювелир, и его воодушевление явно взяло верх над предубеждением, а может, он просто пытался угодить Натаниэлю. — Камни высочайшего качества, глубокого голубино-кроваво-красного оттенка, с идеальной чистотой.
Она приподняла бровь, глядя на Натаниэля.
— Голубино-кроваво-красного?
— Так называют этот оттенок, — улыбнулся он. — Позволишь?
Кира кивнула, слишком заворожённая блеском ожерелья, чтобы возражать. Оно казалось слишком нарядным для дневного ношения. Сможет ли она выглядеть достойно в чём-то настолько элегантном?
— Ты всё время покупаешь мне украшения, — пробормотала она, пока Натаниэль надевал ошейник ей на шею. Он сидел плотно.
— Как я уже говорил, этот особенный, — сказал Натаниэль, его дыхание мягко касалось её шеи, пока он защёлкивал застёжку. — Этот от меня.
Кира нахмурилась.
— Пробки тоже были от тебя.
— Да, но… этот другой.
— Чем?
Натаниэль не ответил, и Кира задумчиво облизнула губы. Не был ли это просто ещё один способ показать всем, что он заявил на неё права? Красный ошейник под цвет её носков и… её сердце дрогнуло… красной пробки? На мгновение она почти позволила себе подумать, что это может значить нечто большее.
— Ты не боишься, что Глория будет ревновать?
— Нет.
— Она не из ревнивых? Или тебе всё равно?
— Она ревнивая. Но сейчас я думаю не о ней, — ответил Натаниэль, всё ещё стоя позади неё.
Кира вздрогнула, когда он поцеловал её в шею, мягко, медленно, ведя губами вниз к ключице. Она почти забыла о ювелире, который тактично полировал витрину на другом конце комнаты.
Рука Натаниэля обвила её и легла на живот, а другая скользнула под её юбку.
Кира ощутила укол тревоги, когда его пальцы прошлись по ложбинке между её ягодицами, приближаясь к анусу. Она напряглась, ожидая его реакции, когда он поймёт, что пробка исчезла.
Его пальцы коснулись её, и он замер.
— О боже, — произнёс он, его голос стал ниже и хриплее. — Кто-то был очень непослушным питомцем.
— Натаниэль, — начала она, но он уже повёл её вперёд и заставил наклониться над стеклянным столом. Её щека прижалась к холодной поверхности.
— Алонсо, дай нам немного уединения, — приказал Натаниэль. — Боюсь, мне нужно наказать моего питомца.
— Разумеется, сэр, — ответил ювелир.
Натаниэль удерживал её, пока Алонсо запирал входную дверь, закрывал ставни на окнах, затемняя комнату, и исчезал в заднем помещении, захлопнув за собой дверь.
Они остались одни, и тяжёлое напряжение заполнило комнату.
— Ох, питомец, — сказал Натаниэль, и в его голосе звучало разочарование, — я надеялся провести больше времени, подготавливая твою задницу для моего члена. Но, похоже, ты начинаешь забывать, кто здесь главный.
— Нет, сэр, я—
— Тихо. Настало время напомнить тебе, кому ты принадлежишь. И боюсь, я не буду нежным.
Кира ослушалась его, вынув пробку.
Почему я не удивлён? Она решила, что сможет обойти его приказ так, чтобы он ничего не заметил. Он был разочарован, но одновременно возбужден, потому что теперь сможет её наказать.
Окна были закрыты ставнями, в комнате стоял полумрак. Шкафы мерцали украшенными драгоценностями аксессуарами, от ожерелий и серёг до часов и браслетов. Там даже был задний шкаф с более интересными предметами, которые разжигали его воображение.
Алонсо оставил их одних, хотя Натаниэль подозревал, что тот подслушивает. Этот человек был одержим желанием взобраться по социальной лестнице: он с самого начала лизал задницы вампирам. Натаниэль был уверен, что ювелир продал бы собственную мать в обмен на приглашение на закрытую вечеринку с высшим обществом.
Его не беспокоило, что человек слушает. Это не имело значения, всё его внимание было сосредоточено на Кире.
Она выглядела такой красивой с мерцающим рубиновым ошейником на шее. Ещё лучше она выглядела, когда была согнута над стеклянным столом, а подол её короткой клетчатой юбки едва прикрывал ягодицы.
Его член пульсировал. Наконец он возьмёт её и будет яростно трахать сзади, так, как предпочитают волки.
Так, как предпочитаю я.
Он задрал её юбку, обнажив клитор, а чуть выше крошечное, сжатое отверстие её идеального маленького ануса. Красный камень заглушки должен был быть там, отмечая её как его собственность. Его отсутствие кольнуло его злостью.
Он ввёл два пальца в её влажную пизду. Она была тугой, и он разрабатывал её, пока она не стала горячей, жадно сжимающейся вокруг него. Вскоре её складки распухли и начали влажно блестеть.
— Такая тугая, — пробормотал он, вводя и вынимая пальцы, прежде чем переместить их к её анусу. — Но не такая тугая, как твоя задница. — Он вводил пальцы внутрь по одному, наблюдая, как Кира дрожит под ним. — Запомни этот момент, когда будешь с Марком, Кира. Неважно, какие ощущения будут, когда у тебя заберут девственность, ничто никогда не сравнится с тем, что я собираюсь сделать с тобой. — Он наклонился над ней, поглаживая себя, пока посасывал её мочку уха. — Никто никогда не будет трахать тебя так, как я. Твоя девственная плевра может остаться целой после этого, но ты, чёрт возьми, точно не будешь чувствовать себя девственницей, когда я закончу с тобой.
— Пожалуйста, Натаниэль.
— Пожалуйста, что? — спросил он, расстёгивая ремень и брюки, вытаскивая член и погружая головку в её текущую пизду. Её складки блестели в тусклом свете, как бриллианты, выставленные в шкафах, и когда он вытащил головку обратно, она тоже блестела.
— Я не хочу, чтобы меня наказывали.
— Это неправда, — прошептал он, снова погружая головку в неё, раздвигая её. Она ощущалась так хорошо, но было мучительно сдерживаться, чтобы не ввести его полностью. В одно стремительное мгновение он мог бы завладеть её девственностью и почувствовать, как её кровь покрывает его, как и должно быть. — Думаю, тебе нравится, когда тебя наказывают. И ты никогда не забудешь то, что я собираюсь сделать с твоей задницей. — С головкой, вдавленной в её складки, он наклонился вперёд, чтобы видеть её лицо, стараясь не проникнуть глубже. — Потеряла дар речи?
Она нервно сглотнула.
— Ты сказал, что будет больно.
— Будет больно, — пообещал он, поглаживая её по голове так, как ей нравилось, чтобы успокоить. — Но это не то, с чем ты не справишься. Удовольствие, обещаю, будет стоить этого дискомфорта.
Кира кивнула, но её голос почти сорвался, когда она прошептала:
— Мне страшно.
Он наклонился ближе, вводя в неё ещё один мучительно дразнящий сантиметр.
