ужасе она вскочила, уставившись на неподвижное тело Плака.
— Что ты наделал?! — заорал Бенедикт. — Петра могла вытащить это из него!
Сияние лодстоуна в ухе Льва дрогнуло и погасло.
— Отвали, лабораторная крыса! — рявкнул он, с осунувшимся лицом и дрожащей рукой. — Грейди сама это сказала. Пёс ушёл в тень. Его уже нельзя было спасти.
Эшли отступила на шаг, не сводя глаз с Плака.
— О-он… он ушёл в тень… — выдохнула она и подняла на меня расширенные от ужаса глаза. — Плак не должен был умереть.
Вот дерьмо.
Горло сжалось, и я заковыляла к Плаку. Точнее — к тому, чем он стал. Огромная туша из шерсти и зубов лежала неподвижно; глаза открыты, губы неестественно оттянуты назад, обнажая слишком длинные клыки. Ни крови, ни рваных ран. Я догадалась, что Лев просто сварил ему сердце, обернув его пси-полем и вскипятив кровь внутри, как в микроволновке.
А потом лапа Плака дёрнулась — и сердце у меня треснуло ещё сильнее.
Мы ещё не закончили.
Прости, Плак.
Он был хорошим псом. Он этого не заслужил.
Стиснув челюсти, чтобы не разреветься, я встала между Плаком и Львом. Плак не был пауком. Он был думающим существом, способным любить, а тени нужно время, чтобы его «прочитать». Секунд тридцать, может.
— Бенедикт, уведи Эшли наверх, ладно? — сказала я. Помощь мне бы не помешала, но она была в полной прострации.
Лев шумно выдохнул, всё ещё потрясённый.
— Ну да, благодарите меня все сразу, — пробормотал он.
— Сейчас! — рявкнула я, потому что грудь Плака снова шевельнулась.
Злость Бенедикта сменилась пониманием; лицо стало пустым.
— Пошли, — сказал он, увлекая Эшли в нерешительный, сбивчивый шаг.
Лев, в отличие от них, не двинулся. А я осталась рядом с Плаком, понятия не имея, что вообще могу сделать. Ни бутылки, ни запасных «кнопок тени». Только палка с серебряным наконечником.
— Ты собираешься его закопать? — спросил Лев. — Серьёзно?
— Заткнись! — закричала я сквозь боль. — Это не вина Плака!
Я дёрнулась, когда Плак хрипло фыркнул, и все трое обернулись, застыв с расширенными глазами.
— Эшли, уйди отсюда, — сказала я, просто пытаясь убрать их с дороги, пока Плак начал дёргаться.
Держа палку в руке, я раскрутила её, набирая инерцию. Это будет непросто — ни через сердце, ни через голову.
— Поздравляю, Лев. Ты убил моего пса, но тень всё ещё в нём. Отойди, чтобы я могла её выгнать. Иначе это повторится.
Плак выгнулся, движение оборвалось резким рывком вверх. Губы отлипли от клыков, и он повернулся к Льву, зарычав.
— Я… я его убил! — Лев побледнел, сжав кулак. — Какого хрена?!
— Не надо! — крикнул Бенедикт, но Лев ударил в пустоту, рванув солнце на себя, прогоняя энергию через камень — прямо в Плака.
Я отшатнулась, в ужасе прикрывая лицо рукой, когда на меня брызнули перегретая кровь и плоть. Плак зарычал дико, и я увидела, как Бенедикт утаскивает Эшли прочь. Лев стоял, оцепенев, глядя, как Плак становится ещё больше, истекая кровью, которой в нём физически не могло быть столько.
— Как это убить?! — заорал Лев.
Я рванулась вперёд и со всей силы хлопнула палкой по задним лапам Плака, чтобы отвлечь его.
Пёс-тень крутанулся, низкий рык ударил прямо в нутро. Его грудь исчезла — взорвалась от второго выброса перегретой энергии. Полость была пустой, зияющей.
Я отказалась плакать.
— Прости, Плак, — прошептала я.
Пёс удерживал тень в пять раз дольше, чем тот паук, и одного воспоминания об этом хватило, чтобы во рту пересохло. Я не смогла бы выдержать столько тени. Я вообще не должна была уметь выдерживать её.
Плак… — подумала я, ударяя концом жезла ему в плечо.
— Вон! — заорала я, и он залаял, изворачиваясь и пытаясь вцепиться в него, когда жезл с глухим стуком ударил по его боку. — Убирайся из моей собаки! — потребовала я.
И тут лодстоун Даррелл треснул холодом, от которого немело сознание и перехватывало дыхание. Я отшатнулась, сжимая камень в кулаке, в ужасе глядя, как из Плака поднимается щупальце тени — как злая дымка. Она уходила от него. Добровольно. Тень не делает так, если только не нашла себе что-то получше. Меня?
— Нет… — прошептала я, пятясь, когда лодстоун стал ледяным, вытягивая тень из Плака с хлёсткой быстротой кнута. В панике я попыталась остановить это, но было слишком поздно — и с коротким, знакомым щелчком тень оказалась в камне.
Нити оборвались. Плак рухнул.
Нет… — мелькнула одна-единственная мысль, и тут я захлебнулась воздухом, отшатнувшись, прикрывая лицо рукой. Жезл с грохотом упал на землю. Небо вспыхнуло белым, солнечный жар обжёг. Закричав, я рухнула на колени в утрамбованный песок, закрыв глаза. Пульс колотился, и на миг мне стало страшно — а вдруг я сама ушла в тень?
Но той неправильности, что пыталась захватить меня, когда я коснулась паука, ведомого тенью, больше не было. Я дрожала от холода, когда лодстоун качнулся передо мной. Он был покрыт инеем. Камень обжёг мне ладонь, когда я поймала его. Пальцы дрожали, пока я стирала замёрзшую влагу. Он был чёрный. Совсем чёрный.
Мои пальцы сами разжались, и подвеска сорвалась вниз, качнувшись — от неё всё ещё тянуло холодом. Боже мой, он удерживает тень.
— Грейди? — окликнул Лев, и я резко подняла голову.
— Не трогай меня! — рявкнула я, выставляя руку, чтобы он держался подальше, одновременно шаря в поисках длинного жезла и опираясь на него, чтобы подняться. Сердце колотилось, грудь жгло, когда лодстоун ударился о меня и снова качнулся. Сгорбившись, я откинула волосы с лица.
То, что когда-то было Плаком, лежало у моих ног — наконец-то неподвижное, огромное, пропахшее тяжёлым мускусом. Сжав грудь, я перевела взгляд на ближайший кактус, когда где-то прокричал кактусовый крапивник. Мир плыл, дрожал от жары, кожа горела — кроме пальцев.
Камень удерживает тень, — подумала я снова, вглядываясь в подвеску в своей руке. Холод постепенно отступал, иней исчезал. Небо снова наливалось бледной синевой, серебристая кромка на деревьях пропала. Но камень оставался чёрным.
— Назад, — почти прорычала я Льву и осторожно протянула к камню щупальца своей пси-энергии. Если в нём была тень, я должна была её чувствовать.
Губы сами собой дёрнулись, когда закованная тень зашипела и вспенилась у меня в сознании, но камень удержал всё. Разум остался нетронутым.
Святая мать кошек, кажется, я сломала лодстоун Херма, — подумала я, чувствуя, как подгибаются колени.
Испуганная, я сняла камень с шеи. Шнур протрещал между пальцами, как снег, и я уставилась на него.
Но когда я собрала камень и шнур в ладони, собираясь швырнуть их обратно в
