Сангвис Ноктис зарычал, проехавшись по земле, но вскочил на ноги как пружина, когда Максимиллиан ринулся за ним. Он заблокировал нисходящий удар предплечьем и тут же перешёл в контратаку.
— Он выигрывает, — заметила Вивиана с оттенком удивления. — Меня впечатляет, сколько точных ударов он уже нанёс по сравнению с Лазарем. Я думала, он будет слабее, раз так полагается на телекинез.
— Я притворюсь, что не слышал этого, — прорычал Люциус, пока Максимиллиан лавировал сквозь яростный натиск противника.
Стратегия Максимиллиана была очевидна: скорость и манёвренность. Он позволял более крупному Лазарю выматывать себя, а затем использовал малейшие бреши, чтобы нанести сокрушительные удары.
— То, что мы, Психоросы, мастера разума, не означает, что мы не уделяем должного внимания телу, — продолжил Люциус. — Даже твой отец позаботился о том, чтобы ты получила достойную подготовку, Вивиана.
— Верно, — фыркнула Вивиана, — но это было сотни лет назад, и с тех пор я не поддерживала форму. Я не питаю иллюзий насчёт того, как бы выступила, окажись я на ринге вместо твоего сира. Тебе стоит им гордиться.
Я перестала слушать их обоих, вцепившись в перила и не сводя глаз с арены.
Максимиллиан ловко ушёл от очередного летящего удара Лазаря. И хотя было видно, что наследник Сангвис Ноктис начинает выдыхаться, нельзя было не признать красоту его стиля. В его движениях была текучесть, выверенная элегантность, рождённая суровой дисциплиной и воинской гордостью. Каждый удар и пинок наносился с точностью и почти художественным размахом — словно мазок кисти в кроваво-красной батальной картине.
Это резко контрастировало с манерой Максимиллиана: сдержанной, рациональной, безупречно точной. Каждый удар, каждый блок — как хирургический разрез. И потому весь амфитеатр оказался застигнут врасплох, когда в разгар атаки Максимиллиан вдруг замер.
Его кулак завис в воздухе — в каких-то дюймах от открытого бока Лазаря. Это была доля секунды. Но я знала по опыту: в бою с существами, обладающими сверхчеловеческой скоростью и силой, доля секунды — это вечность.
Лазарь не упустил шанс. Он развернулся и с силой врезал кулаком в висок Максимиллиана.
По трибунам прокатился крик ужаса. Я почувствовала — больше, чем услышала — собственный вопль, вырвавшийся из груди, когда Максимиллиан пошатнулся, в глазах мелькнуло помутнение.
Лазарь ринулся вперёд, обрушивая на него град ударов.
Я перегнулась через перила, сердце подпрыгнуло к горлу. Максимиллиан собрался. Руки поднялись в плотную защиту, мышцы напряглись, принимая удары. Кровь стекала по его виску, но выражение лица оставалось сосредоточенным и решительным. Он нырял, уклонялся, его ноги работали с выученной ловкостью, снова выводя его из-под шквала атак.
Во мне поднялась надежда, когда движения Лазаря стали более резкими, раздражёнными. И в одном из выпадов он непроизвольно открыл почки — отличная цель.
Внутренние органы у вампиров заживали медленнее, чем сломанные кости. Чем больше ударов Максимиллиан сможет нанести туда, тем сильнее замедлит противника.
Но снова — в тот самый миг, когда Максимиллиан собирался нанести удар — он застыл. И на этот раз, когда Лазарь развернулся к нему, я почувствовала отчётливое покалывание магии по коже.
Я резко обернулась, ища источник. И увидела Калликса Старклоу, сосредоточенно глядящего на Максимиллиана. Его кожа едва заметно светилась.
У меня внутри всё похолодело.
Лицо Калликса было неподвижным, словно в трансе. Он… вмешивается?
Не успев подумать о последствиях, я потянулась к собственной магии.
Я схватила тени у ног Лазаря как раз в тот момент, когда он занёс ногу для нового удара. Моя сила почти полностью восстановилась, и расстояние не стало помехой — я без труда соединилась с чернильной темнотой и ловко оплела его же тенью его же лодыжку.
Удар ушёл в пустоту.
Освободившись от психического захвата, Максимиллиан мгновенно сбил Лазаря с ног, а затем навалился сверху и обрушил на него серию сокрушительных ударов. Лазарь отчаянно поднял руки, пытаясь защититься, но Максимиллиан проломил оборону с яростной беспощадностью.
Его кулак врезался в челюсть Лазаря с разрушительной силой. По трибунам прокатился ах. Голова Лазаря дёрнулась в сторону под неестественным углом, тело обмякло.
Сорен Айронхарт оказался рядом в ту же секунду, оттаскивая Максимиллиана, пока толпа взрывалась восторгом.
— Лорд Старкло одерживает победу нокаутом! — прогремел голос Руслана.
Но я почти не слышала его.
Все вокруг вскочили на ноги.
Я — нет.
Мой взгляд снова нашёл Калликса Старклоу. Его лицо всё ещё оставалось пустым. Ни радости. Ни гордости. Ни даже облегчения.
И вдруг он повернулся. Наши взгляды столкнулись.
Я резко втянула воздух.
Его ледяные радужки будто смотрели сквозь меня. Страх сжал сердце.
Он видел? Он заметил моё вмешательство? Увидел теневую магию и сумел отследить её до меня?
— Китана!
Люциус схватил меня за плечи, вырывая из оцепенения. На его лице сияла широкая улыбка, глаза горели возбуждением, какого я в нём никогда не видела.
— Ты видела? Он выиграл! Максимиллиан выиграл!
— Видела, — ответила я.
Но на самом деле — не видела. Я не видела, как отец Максимиллиана может смотреть так невозмутимо, когда его сын стоит на арене окровавленный, но победивший. Особенно после того, как он только что попытался ему помешать.
А может быть — и убить.
После завершения Турнирного дня четыре делегации собрались в Великом зале на пышный пир.
Я чувствовала на себе тяжесть взгляда Максимиллиана, пока мы сидели за длинным столом вместе с остальными наследниками и верховными лордами. Император занимал почётное место во главе стола, рядом с ним — Казимир, а Лисандр сидел в конце.
Лазаря не было.
Когда ему буквально «поставили голову на место», он разразился яростным воем, обвиняя Максимиллиана в том, что тот использовал магию, чтобы схитрить. Потребовалось двадцать стражников, чтобы утащить его. И я сомневалась, что наследник Сангвис Ноктис оправился от унижения. Вероятно, поэтому он и не показался сегодня вечером.
Я смотрела в свой кубок с вином, чувствуя, как невысказанные слова давят на язык.
После победы у меня не было возможности поговорить с Максимиллианом. Вся делегация Психороса ворвалась на арену, подхватила его и унесла на плечах, не давая мне даже приблизиться. А когда мы вернулись, Люциус увёл его приводить себя в порядок перед пиром.
И если быть честной — я не знала, что сказать.
Понял ли Максимиллиан, что кто-то пытался использовать магию против него? Знал ли он, что я вмешалась? И как, во имя богов, сказать ему, что я подозреваю его собственного отца? Особенно сейчас — когда победа должна была стать чистым триумфом?
Сейчас я не могла спросить его ни
