сожалеешь?
— Мне так жаль, что всё так вышло, — всхлипывает она. Слёзы льются водопадом.
— Тогда перестань наказывать себя. Я прощаю тебя.
— Просто так?
— Мы не должны быть врозь, Эмма. — Я касаюсь её руки и задерживаю дыхание. — Пожалуйста, вернись ко мне.
Она смотрит на мою руку, лежащую на её руке, и я чувствую на себе её пристальный взгляд. От этого взгляда по моей руке пробегают мурашки, и я так сильно хочу, чтобы она захотела быть со мной.
— Ты уверен? — спрашивает Эмма.
— Больше всего на свете.
Она вытягивает ноги и разводит руки в стороны, раскрывая объятия:
— Тогда обними меня уже.
Я улыбаюсь.
Вот она — моя Эмма. Я обнимаю её, и она отвечает тем же. От её тепла меня накрывает облегчение. Это чувство, которое я не могу описать. Как будто не хватало части себя, а теперь я наконец снова целый.
— Ты пахнешь по-другому, — заявляет Эмма, смеясь сквозь слёзы.
— Это плохо?
Она отстраняется, и на мгновение я боюсь, что мне придётся умолять её снова прикоснуться ко мне. Этого было слишком мало. Я не готов отпустить её. Но затем она обхватывает моё лицо и поворачивает его из стороны в сторону:
— И с каких пор ты бреешься?
Моё лицо заливает жар, пока Эмма разглядывает меня, и я замираю совершенно неподвижно — не хочу её спугнуть.
— Я повзрослел.
Она надувает губы:
— Даже не знаю, как к этому относиться.
— И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? — спрашиваю я, всё ещё не оправившись от шока из-за того, что мы ведём настоящий разговор. Удивительно, как легко это даётся.
— Не знаю. Мне придётся привыкнуть.
— Что ж, можешь пялиться на меня сколько угодно.
Её глаза расширяются, а щёки приобретают розовый оттенок.
— С каких пор ты так разговариваешь?
— Забавно заставлять тебя краснеть.
— Мне кажется, ты краснеешь больше, чем я, — ухмыляется Эмма, похлопывая меня по щеке.
— Сомневаюсь.
Она наклоняет голову и смотрит на меня.
— Я докажу это. Дай мне свой телефон, и я сделаю снимок.
— У меня нет телефона.
— Что? — ахает Эмма и прикрывает рот рукой. — У меня тоже нет, — добавляет она, подбегает к проёму в полу и смотрит на бесполезную лестницу на траве. — Как мы позовём на помощь?
— Можем покричать.
Она задумчиво чешет затылок и выглядит не слишком уверенной в этом плане.
— А если это не сработает?
Я не волнуюсь. В конце концов, я с Эммой Адлер.
Уголок моего рта приподнимается:
— Похоже, мы нашли наше первое приключение.
Глава 40
Майлз
Сейчас идёт последний аут девятого иннинга, и я выхожу отбивать. Счёт равный, и мы так близки к победе, что я буквально чувствую её вкус.
Выходя на поле, я отчётливо вижу Эмму: она сидит на самом верху трибун. Она машет мне, когда наши взгляды встречаются, и моё сердце пропускает удар.
Несколькими рядами ниже мама сидит рядом с Адамом и подбадривает меня. Она разошлась не на шутку: надела цвета нашей школы и даже сделала плакат. Это немного смущает, но мне нравится.
Я стучу битой по домашней базе и проверяю, хорошо ли держу её, прежде чем занести над плечом. Делаю глубокий вдох, сгибаю колени и смотрю на питчера.
Он бросает мяч, и я замахиваюсь изо всех сил. Мяч со звоном ударяется о биту и взлетает в воздух. Он пролетает над игроками другой команды и перелетает через ограждение.
Я так ошеломлён, что не двигаюсь, пока все позади меня не начинают кричать. Я начинаю бежать, и за мной поднимается пыль.
Толпа ликует, а я мчусь, перебегая от базы к базе. Я представляю папу, стоящего на домашней базе, и бегу быстрее, сильнее. Он машет мне, как на моих детских матчах в Малой лиге.
Моя нога касается домашней базы. Слышны крики и овации. Моя команда выбегает на поле, и Сэм практически набрасывается на меня. В этом хаосе я мельком успеваю поймать взгляд мамы. Она улыбается мне, и счастье в её глазах согревает моё сердце.
Я улыбаюсь в ответ, и мне хочется плакать. Не потому, что мне грустно, а потому, что её присутствие здесь заставляет меня чувствовать себя ближе к папе.
И я знаю: если бы папа был здесь, он бы гордился. Не только моей игрой, но и нами. Нами с мамой.
***
После игры мы с Эммой идём домой и держимся на таком расстоянии друг от друга, чтобы наши руки соприкасались через каждые несколько шагов.
— Я скучала по тебе в твоём маленьком бейсбольном наряде, — улыбается она.
Я смеюсь.
— Прошу прощения, в чём?
— Ты меня слышал. — На её лице появляется ухмылка.
— Это бейсбольная форма, большое спасибо.
— Мой промах. — Эмма подносит кулак ко рту и прочищает горло. — По твоей маленькой бейсбольной форме.
Я сердито смотрю на неё, хотя втайне скучал по тому, как она меня дразнила.
— Ты напрашиваешься на неприятности.
— Думаю, я не против, — пожимает плечами она, искоса поглядывая на меня.
— О, правда? — спрашиваю я с озорным блеском в глазах.
Эмма отступает подальше, догадываясь, что я собираюсь сделать.
— Не надо, — просит она, но понимает, что лучше не медлить, и пускается бежать к своему дому.
Я догоняю её как раз в тот момент, когда она почти добирается до ступенек, и обнимаю за талию.
— Попалась! — довольно улыбаясь, возвещаю я.
Она визжит.
— Ты сжульничал. У тебя ноги длиннее.
— Зато у тебя была фора.
Я разворачиваю её, и моё сердце останавливается.
Эмма смотрит на меня самыми красивыми глазами, которые я когда-либо видел, и я не могу отвести от неё взгляд. Мой взгляд опускается на её губы, и жар приливает к шее. Я хочу поддаться порыву и сделать то, на что я не решился, когда был моложе. Но я только что вернул её и не хочу отпугнуть. А вдруг поцелуй будет слишком поспешным и резким шагом?
Если я постою здесь ещё немного, то не смогу себя остановить.
— Тебе, наверное, стоит зайти в дом, — шепчу я.
— Да, наверное, это хорошая идея. — Эмма отступает и уносит с собой частичку моего сердца. — Спокойной ночи, Майлз.
Её волосы растрёпаны — это я гнался за ней по дороге.
— Подожди, — говорю я и закусываю нижнюю губу.
Она останавливается.
Я подхожу ближе и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, но этого недостаточно. Прежде чем я успеваю себя остановить, я наклоняюсь и целую её в лоб.
Когда я отстраняюсь, она пристально смотрит на меня, словно пытается что-то
