стол и обернулся к окну.
— И мир изменился, Ясина. Изменился до неузнаваемости. После того дня… песчаные монстры исчезли. Не просто стали менее активными — они исчезли полностью. И оазисы… оазисы начали разрастаться. С невероятной скоростью. Пустыня отступает. Новые ручьи, новые растения… люди начинают строить дома вне стен цитадели. Земля… земля оживает.
Я сидела и слушала, и все эти слова складывались в картину, слишком огромную для моего еще спящего сознания. Совет уничтожен. Королева правит. Пустыня умирает, жизнь возвращается. И все это… потому что мы провели тот обряд. Тот безумный, рискованный обряд, который должен был убить нас.
Я взглянула на свои руки, на эти золотистые линии. Они были частью этого изменения. Я была частью этого.
— И камень? — спросила я.
Рауль покачал головой.
— Камень остался в цитадели. Но он… спокоен. Он не излучает энергию, не реагирует на прикосновения. Он просто стоит, как огромный, темный кусок истории. Королева охраняет его, но никто больше не пытается его изучать. Он стал символом… конца одной эпохи и начала другой.
Я медленно выпила чай, ощущая его тепло, проникающее внутрь, заполняя пустоту трех лет. Я была здесь. В таверне, которую я хотела восстановить. С тремя мужьями, которые теперь были не навязанными мужьями, а… чем-то другим… кем-то другим. Союзниками. Партнерами. Людьми, которые прошли через огонь и остались вместе.
И мир вокруг нас был другим. Не миром страха, контроля и песков, а миром роста, жизни и… надежды.
Я посмотрела на них, на этих трех разных мужчин, и поняла, что пробуждение камня было не последним актом. Это было первым вздохом новой реальности. Реальности, в которой мы были не подопытными, а создателями. Не инструментами, а причиной.
И теперь, проснувшись после трех лет сна, я должна была узнать эту реальность. И найти в ней свое место. Не как леди Ясина, не как предмет исследования, а как человек, который помог этому миру измениться.
**********
Некоторое время спустя
Ветер, игравший здесь когда-то лишь с песком, теперь ласково шевелил высокие стебли травы, отчего весь луг казался живым, дышащим существом. Воздух был густым и сладким от аромата цветущего чабреца и нагретой на солнце хвои молодых сосен, что уже успели подняться на ближних холмах.
У самого ручья, чье журчание было самым громким звуком в этом безмятежном месте, играли двое детей. Мальчик с темными, непослушными волосами, в точности повторявшими непокорную шевелюру своего отца, строил из плоских камней запруду. Девочка, чьи светлые пряди выбивались из туго заплетенной косы, запускала в образовавшуюся заводь бумажный кораблик.
— А бабушка говорила, — отвлекшись от строительства, произнес мальчик, — что тут, где мы сейчас сидим, раньше была самая настоящая пустыня. Говорит, песок был, жара, и ничего не росло.
Девочка фыркнула, не отрывая глаз от своего кораблика, который уже подхватило течение.
— Не может такого быть. Врешь ты всё. Посмотри вокруг! — Она широким жестом обвела пространство: изумрудный луг, переходящий в молодую рощицу, синеву далеких, покрытых лесом гор на горизонте. — Где тут взять столько песка? Он куда делся?
— Ну, я не знаю куда, — мальчик пожал плечами. — Может, его ветром унесло. Или он под траву ушел. Бабушка говорит, что тогда еще и монстры песчаные были. Страшные, большие, из песка же и сделанные. Ходили и людей пугали. Пожирали их, выпрыгивая из песка.
— Монстры из песка? — Девочка наконец посмотрела на него с нескрываемым скепсисом. — Ну и страшилки твоя бабушка рассказывает. Чтобы мы далеко не ходили. Моя тоже говорит, что раньше воду из колодцев по литрам выдавали, и пить ходили с ведрами. Смешно же. — Она кивнула на полноводный, сверкающий на солнце ручей. — Ее хоть залейся.
Они помолчали, наблюдая, как кораблик, сделав круг в заводи, все-таки вырвался на стремнину и понесся вниз по течению.
— Знаешь что, — решительно заявила девочка, вставая и отряхивая платье от травинок. — Все эти истории — вранье. Про пустыни, про монстров. Про какой-то там Совет, который всем заведовал, и где нельзя было ничего. Просто старики любят страшное рассказывать. Пора идти. Сегодня ведь к Гастону идем.
Признание дня, от которого их будничные страхи поблекли. Мальчик поспешно вскочил.
— Точно! А то бабушка Ясина будет ругаться, что мы испачкались. А дедушки… — он сделал серьезное лицо, стараясь скопировать строгие, но добрые взгляды трех самых важных мужчин в его жизни, — …дедушки Эрнан,
