обнаруживаю, что его почерк мелок, неряшлив, почти неразборчив, что предложения, которые он пишет, налезают на следующие строчки. Я чувствую тепло, исходящее от его тела, но сам он не поднимает глаз и не замечает, что я близко. Пытаясь определить границы того, что я могу сделать в этой ипостаси, я дую ему в ухо, и его голова резко поворачивается ко мне.
Вздрогнув, я отступаю на шаг, но слова, которые я собиралась сказать, так и не слетают с губ из-за того, как он смотрит на меня. Вернее, не на меня, а сквозь меня.
Он смотрит вправо, влево, затем на Экера, который спит на кровати. Потом прищуривается, вглядываясь в полумрак за пределами света свечей. И после долгой напряженной минуты, когда мне кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, поворачивается к письменному столу.
Тихо выдохнув, я переношу внимание на Экера. Я много раз наблюдала, как он спит – в моей комнате в хижине, на лодке, на земле в лесу, – но я еще никогда не видела, чтобы он спал вот так – совершенно расслабленно и в полном покое. С волосами, закрывающими лоб, ресницами, отбрасывающими тень на верхнюю часть его щек, и чуть приоткрытым ртом. Это вызывает непонятное стеснение в груди, которое я не смогла бы описать словами, нечто, кажущееся мягким и в то же время острым.
Его сила очевидна в мускулах спины и рук, в каждом изгибе, отточенном тренировками и боями, на боку виден шрам от удара кинжала Кея. Кожа на нем грубая и шершавая, в отличие от других шрамов, быстрее заживающих на суше. Остальная его кожа смуглая и безупречная.
Интересно…
Наклонившись, я провожу пальцем по гладкому изгибу его плеча. И не успеваю ни подумать, ни среагировать, прежде чем оказываюсь на спине с рукой Экера, крепко сжимающей мое горло, и занесенным надо мною кинжалом.
Холлис вскакивает на ноги, держа меч наготове.
– В чем дело?
Глаза Экера проясняются, туман сна уходит из них, и он смотрит на меня. Его хватка на моем горле ослабевает, и я жадно вдыхаю воздух.
– Что, черт возьми, ты творишь? – спрашивает он, положив кинжал на кровать и накрыв его ладонью. Он приподнимает тело над моим, и за несколько мгновений его взгляд, этот взгляд хладнокровного бойца, готового убить, превращается в раздраженный. – Это Джови, – добавляет он, отвечая на вопрос Холлиса.
Рука Холлиса, только что крепко сжимавшая рукоять меча, расслабляется, он опускает клинок, и напряжение уходит из его плеч.
– Так вот что я почувствовал минуту назад.
Экер окидывает меня взглядом, глядит на частично расстегнутую блузку, его брови ползут вверх, когда он видит нижнее белье и открытые бедра, между которыми вжато его колено.
– Ты не видишь ее? – спрашивает он, не сводя с меня глаз.
– Нет, не вижу, – отвечает Холлис, но я не смею отвести глаз от горящего взора Экера. – У тебя такой вид, будто ты пытаешься поймать призрака.
Экер встает на колени и садится на пятки с непроницаемым выражением лица.
– Говори, – приказывает он мне. Я понимаю, что улыбаюсь, сама не зная почему.
– Говорю.
Экер не сразу отрывает от меня взгляд, но я успеваю заметить, что уголки его губ слегка приподнимаются, однако он подавляет улыбку, перед тем как посмотреть на Холлиса.
Тот качает головой.
– Я ничего не слышу.
Экер переносит внимание обратно на меня.
– Ты сейчас спишь?
– Последнее, что я помню, – это то, что я спала. Бо успела выпить полбутылки бренди, когда я легла.
Экер ругается, снова посмотрев на Холлиса.
– Бо пьет.
Холлис хватает со спинки стула рубашку и решительно выходит из комнаты.
Я в замешательстве смотрю на Экера.
– Она пьет только тогда, когда ей трудно справиться со своей силой. Когда эмоции вокруг становятся слишком интенсивными… это выше ее сил, – говорит он, осторожно подбирая слова.
Впрочем, мне все равно трудно сосредоточиться на том, что он говорит. Я отодвигаюсь, пока не прижимаюсь спиной к стене, и он замечает это движение, быстро переведя взгляд сначала на мои сжатые бедра, затем обратно на мое лицо.
Непристойные звуки, которые всю ночь доносились из-за здешних тонких стен, начинают казаться мне уже не фальшивыми, а соблазнительными, пока мы смотрим друг другу в глаза. Затем я резко просыпаюсь от звука бьющегося стекла.
– Ты такой серый, – хнычет Бо, и ее спутанные темные волосы рассыпаются по лицу. Она тянется к Холлису.
– Почему ты не сказала правду, когда я спросил, все ли с тобой в порядке? – спрашивает он, обняв ее. Я еще никогда не видела его таким ласковым, как сейчас, когда он гладит Бо по спине. – Ты же знаешь, что так нельзя.
Бо утыкается лбом в грудь Холлиса, и костяшки ее пальцев белеют, когда она вцепляется в его рубашку.
– Прости.
Его гнев мгновенно улетучивается. Прижав затылок Бо к своей груди, он ставит бутылку на маленький столик у двери. Входит Экер и, увидев эту сцену, плотно сжимает губы, осознав, что Бо плачет.
– Хочешь, подежурю первым? – спрашивает он.
Холлис вздыхает и качает головой.
– Нет, похоже, сегодня ночью я вообще не засну.
Они переглядываются, понимая друг друга без слов, затем Экер согласно кивает. Он смотрит на меня и протягивает руку, приглашая следовать за собой. Холлис не сводит глаз с Бо, пока я прохожу мимо них.
Я не знаю, что делать.
– Бо…
– Нет! – кричит она, прижавшись к Холлису еще теснее. – Они так ярко светятся, Холлис. Пожалуйста, не заставляй меня.
Я с беспокойством смотрю на Холлиса, но он только качает головой.
– Просто уйдите.
Экер ободряюще кивает, и я позволяю ему вывести меня из комнаты и провести в другой номер. Заперев за нами дверь, он кладет кинжал на край письменного стола острием ко входу.
– Это часто случается?
– В последнее время нет. Дело обстояло хуже, когда она была моложе. – Он снимает рубашку и вешает ее на спинку стула. – Я никогда не завидовал ее дару. Она придет в себя, когда проспится.
Он глядит на меня, и его плечи напряжены. Видно, что он недоволен таким поворотом событий.
– Я буду спать на полу, – говорит он и, обойдя меня, берет вещмешок с подстилкой, которую раскладывает в узком пространстве между кроватью и письменным столом.
Затем он садится на край кровати, чтобы расшнуровать ботинки и отставить их в сторону. Я не даю ему улечься на пол, положив руку на плечо. Он замирает. Его взгляд скользит по моим обнаженным бедрам, затем встречается с моими глазами.
– Как бы мне ни было тяжело это
