глажу черные с проседью волосы.
— Лисен-о-ок, — рычит он. Сжимая руль до белизны костяшек, опускает на него голову, и его широкие мужские плечи заходятся в рыдании.
— Не надо, — вновь шепчу я. — Я отомстила и за отца, и за себя. Вступите в наследство, создайте фонд для детей. Можете назвать его «Лисенок».
— ВИ-КА-А-А-А! — срывается он на крик. Ударяет со всей силы кулаком по двери, пытаясь заглушить внутреннюю боль. — Что же ты наделала? — плача, шепчет он.
Я прикасаюсь своими бесчувственными губами к его мокрой щеке.
— Прощай, дядя Федя.
Обнимаю его в последний раз и взлетаю, боясь оглянуться, чтобы не видеть дикую нечеловеческую боль в глазах любимого человека.
Мне легко и свободно, я продолжаю свой полет. Вокруг мелькают незнакомые лица. Мама и отец с тоской смотрят на меня. Я, улыбаясь, стремлюсь к ним, но меня подхватывают невидимые нити и уносят в просторы вселенной. Душа трепещет от счастья и свободы, и я кружусь, смеясь, и кричу этому мирозданию: «Я могу летать! Я свободна! Я…»
Улыбка быстро сходит с моего лица. Прислушиваюсь к жалобному, пропитанному нотками скорби голосу, устремляюсь к нему. Мимо меня пролетают метеориты, мелькают одна за другой планеты, но я ни на что не обращаю внимание: я полностью сосредоточена только на источнике зова.
Огромная огненная птица появляется из ниоткуда. С криком радости она врезается в меня и заключает в кокон своих больших огненных крыльев. Я кричу, корчусь от боли из-за огня, который окутывает мою душу, и понимаю, что стремительно падаю. Пропала радость от свободы и эйфория. Вместо рук — тяжелые крылья с огненно-красными перьями. Я пытаюсь их расправить, но мне не хватает сил. Стараюсь ими взмахнуть, но они такие огромные и непослушные… И я продолжаю свое падение.
Все ближе становится планета размерами намного больше, чем Земля — но они так похожи. Яркие лучи солнца слепят глаза, скользят по мне своим пламенем. И я отчетливо понимаю, что вновь сгораю. Успеваю бросить последний взгляд, полный сожаления, на свое покрытое пламенем крыло, которое осыпается пеплом. А вслед за ним осыпаюсь и я…
«Меня больше нет в этом мире. Пусть и так, — твержу я себе. — Главное, возмездие за злодеяния свершилось».
Глава 17
Викториия — Санайви
Удовлетворение медленно растекается по телу. Но эйфорию от случившегося уносят сильные удары по лицу. По ослабевшему телу пробегает судорога…
«Но почему я опять чувствую боль? И почему опять именно в том месте, где совсем недавно над ним надругались? И почему у меня такое чувство, что это не мое тело?»
Мои ресницы сжимаются от очередного удара, лицо искажается в гримасе боли. Я медленно раскрываю глаза и с удивлением смотрю на нависшего надо мной молодого человека. Первые мгновения я захлебываюсь от чужих воспоминаний и ломоты в теле. Затем приходит осознание того, что произошло.
Я вновь живу, только в другом мире и в другом теле. Руки начинают нервно дрожать от закипающей в груди волны ненависти. За что надо мной смеется судьба? Вернуться к жизни в такие же мгновения, которые пережила… Словно кто-то отзеркалил две судьбы и соединил. Хотя в той жизни меня успел изнасиловать только один обрюзгший мужичина, а в этом мире — трое и по нескольку раз.
Девушка, в теле которой я нахожусь, кажется мне совсем юной. Ей едва исполнилось восемнадцать лет, и она словно ребенок, но у нее такая же искалеченная судьба, как и у меня.
— Мир другой, а пороки все те же, — шепчут мои губы.
— Гарл… Смотри, твоя любовь пришла в себя. А ты переживал, что она умерла, — скаля зубы, ерничает блондин.
— Чего сразу — моя? — отвечает ему грубый, басистый, ломающийся, как у четырнадцатилетнего юнца, голос.
Я поворачиваю голову на окрик и встречаюсь с испуганным взглядом кареглазого брюнета — моей первой любовью. Хотя не моей, а девушки, в теле которой я оказалась.
Земли лордов Ар Мильских соседствуют с нашими землями. Юная Санайви часто видела молодого Гарла, объезжающего на скакуне свои угодья. Уж чем мог покорить юное сердце девушки этот худощавый парень, не понимаю. Но, как говорят у нас на Земле: сердцу не прикажешь.
— Санайви, чего ты так на меня смотришь? Неужели понравилось? Так мы можем продолжить.
Меня воротит от вида оголенного тела худощавого парня. То ли дело молодые ребята, с которыми я провела не один год тренировок по боевому искусству. И хотя я не видела их голыми, но даже сквозь кимоно проступали их твердые, как сталь, мышцы, да и внутренний душевный стержень совсем другой. Мои ребята никогда не опустились бы до насилия; девушки сами по ним сохли.
Я брезгливо осматриваю висящий член молодого лорда и не выдерживаю. Мне, в отличие от бывшей владелицы тела, брюнет совсем не нравится.
— А ты бы свой худой зад подставил своим дружкам, а потом рассказал всей округе о своих приятных ощущениях, — злобно произношу я, удивляясь тому, что говорю на совершенно незнакомом мне языке.
Кажется, моя реплика удивила Гарла. Кучерявые волосинки на его голове приподнимаются, безусое, крючконосое лицо багровеет, губастый рот вытягивается — точь-в-точь как у рыбы, выброшенной на берег.
— А-ха-ха-ха…! — заходится в веселом смехе блондин, но сразу замолкает, с недоумением смотря на меня.
Я перекатываюсь на край кровати, смотрю на пол пустым взглядом. Мое любимое бледно-лиловое платье из набивного сатина разорвано на несколько частей. Дыхание сразу становится учащенным и тяжелым. По телу пробегают колкие мурашки от чужих воспоминаний. Они захлестывают, погружая в острые ощущения отчаянья и осознания надвигающейся беды.
Бедная девочка. Поняв, что с ней собираются сделать, она бросилась в ноги к «своему» Гарлу, а тот, оттолкнув, накинулся на нее, словно стервятник на жертву.
Приседаю на корточки, провожу рукой по обрывкам материи, подхватываю их рукой и прижимаю к своему лицу, скрывая бегущие по лицу слезы. Вдыхаю еще сохранившийся в них едва уловимый запах тела хозяйки.
— Я отомщу за тебя, — шепчут мои губы.
То, что я попала в тело Санайви, не значит, что я воспринимаю его как свое. Мне сложно принять девичью хрупкость, ее маленький рост — это пока все, что я воспринимаю по ощущениям. Хочется увидеть себя в отражении.
Быстро встав, прижимая к себе обрывки платья, чтобы прикрыть наготу, медленно подхожу к зеркалу и с трудом сдерживаю
