дивана, и его стошнило прямо на бархатные подушки.
«Какого хрена».
Ариок напоминал сгусток темной энергии. Когда альшайтан, отплевываясь, вцепился в диван и уставился на оборотня, Люк узнал этот взгляд. Он уже видел у Ариока такой взгляд, много раз. Проклятье. Он напоминал беззвездную ночь.
Люк бросился к Ариоку, поправляя на ходу штаны; вместе с Шайроном они поддержали альшайтана, оборотень убрал с лица Ариока волосы, кое-как почистил его одежду.
– Что происходит?
Шайрон нервно озирался по сторонам, словно искал ответы в золотых прожилках, которыми были испещрены черные мраморные плиты.
– Отправь обратно митру-посланника, – хрипло произнес Ариок, уставившись на Тарика, который застегивал ремень. – Найди Эйли. Она знает, что делать. Сейчас же.
– Но…
– Выполняй.
Ариок смотрел на подчиненного таким взглядом, который Люк мог описать только двумя словами: «Адское пламя».
– Ариок, – негромко позвал Люк, поправляя альшайтану волосы и провожая взглядом Тарика, направлявшегося к двери. Он чувствовал, что Тарику не по себе.
– Не трогай меня. Твою мать, – прорычал Ариок, вцепившись в подушку дивана.
– Что происходит?
Шайрон вместо ответа только покачал головой, по-прежнему не глядя Люку в лицо.
И в этот момент он ощутил острую боль в боку. Тени Ариока вырвались на свободу и расшвыряли нефилимов по залу. Свистели щупальца, звенели бьющиеся бокалы, гремела перевернутая мебель; искусственное пламя, горевшее в камине, погасло, и остались только тусклые звезды под потолком. Люк пригнулся, чтобы его снова не задело; тяжелое кресло пролетело у него прямо над головой, врезалось в стену и рассыпалось на куски.
– Ариок! – заорал он, пытаясь перекричать гул и свист, потом попробовал подползти ближе.
Раздался скрежет металла о камень, Люк дернулся в сторону. И вовремя: острый обломок золотого стола едва не отрезал ему кисть.
Через несколько минут он разглядел в темноте Шайрона; тот успел подобраться к Ариоку, бросился на альшайтана и заломил ему руки за спину. Люк встретил пристальный взгляд Ариока, и у него кровь застыла в жилах. Он уже видел такое лицо… тогда, когда Ариок прижимал к груди мертвое тело Сарена. Проклятье, этот взгляд обещал бурю. Люк тряхнул головой, чувствуя, как когти раздирают кожу на костяшках пальцев, и попытался с их помощью уцепиться за что-нибудь, чтобы устоять против теней и ветра; в конце концов ему удалось ухватиться за диван и подползти поближе. Держась за спинку дивана, он опустился на колени перед Ариоком и взял в руки голову друга.
– Прекрати. Ари, это же мы!
Ариок смотрел сквозь него. Шайрон одной рукой держал его за плечо, второй обхватил его сзади за шею и притянул к себе. Люк крепко обнял Ариока, прихватив при этом рубашку Шайрона. Он цеплялся за Ариока так, словно от этого зависела его жизнь.
– Хватит! – крикнул Шайрон прямо в ухо Ариоку. – Это ничего не изменит. Не позволяй им командовать собой. Это неправильно.
Все трое сидели так до тех пор, пока тени не успокоились; они медленно стекали с плеч Ариока волнами, в такт его прерывистому дыханию. Люк крепче обнял друга, чувствуя, как он постепенно расслабляется; он вынужден был поддерживать Ариока, чтобы тот не сполз на пол. Вместе с Шайроном они держали его и ждали. Гнев из-за того, что произошло, постепенно ушел и сменился печалью. Тело Ариока содрогнулось. Он рыдал.
– Кого или что нам сейчас разорвать на куски? – прошипел Люк, глядя на Шайрона.
– Я не знаю, как это объяснить, – ответил Шайрон. – Я до сих пор ничего не понял.
Глава 43. Ахейя
Ахейя проснулась внезапно; не хватало воздуха, кружилась голова. Потом ее начало мутить, во рту появился отвратительный вкус, и ее чуть не вырвало. Она не сразу смогла отдышаться. Воздух, казалось, обжигал легкие.
«Моя душа».
Она снова задохнулась. Все тело болело из-за нее, из-за возвращения души. Почему это так больно? Почему, твою мать, ей теперь так больно?
Ахейя откинулась на подушки и уставилась в потолок. Потолок из шероховатого бежевого песчаника. Она находилась в своей спальне. И ничего не понимала. Люк, забрав ее из зала, отнес в комнату Ариока. Там Эмрин обработала ее раны и дала ей успокоительное. Действие лекарства еще не закончилось; Ахейя ощущала сильную сонливость и не могла даже поднять голову. Как будто чьи-то могучие руки прижали ее к кровати. Но она попыталась стряхнуть оцепенение, поморгала, прогоняя туман перед глазами, потом огляделась, несмотря на сильное головокружение. Когда Ахейя приподнялась на локтях, все снова заболело; многочисленные повязки и пластыри напомнили ей о том, что произошло. Правда, без особого успеха. Она напрягла память, и в сознании промелькнули лишь отдельные фрагменты.
Мертвецы в реке, хруст костей под ногами, боль, потом возвращение души, потом лицо Ариока, который оттолкнул ее, как только белый символ исчез с его руки. Последнее было больнее всего, и Ахейя выбранила себя за наивность. Она что, думала, альшайтан станет ее утешать? С какой стати? Он дал ей все, что обещал, и больше он ничем не был ей обязан. Но все равно было больно, и когда Ахейя осознала это, ей стало страшно. Итак, сделка с душой здесь была ни при чем; чувства, которые возникли у нее к Ариоку за последние семь дней, никуда не делись. Даже после того, как сделка была расторгнута. Нет, наоборот, теперь почему-то стало даже хуже. Потому что сейчас у нее не было никаких оправданий, Ахейя не могла сказать себе, что желание и тоска по нему – это следствие их сделки. Раньше она была уверена в том, что это не ее саму влечет к Ариоку, что это просто ее душа стремится воссоединиться с телом. Но душа Ахейи вернулась в тело, а влечение и тоска остались, и это были ее собственные чувства, которые никто не навязывал ей.
Глаза не сразу привыкли к темноте, и лишь через несколько минут Ахейя сообразила, в чем дело: знакомого света звезд не было. Полупрозрачные пряди теней плавали вокруг кровати, ползли по стенам, змеились по полу, и когда она прищурилась и присмотрелась как следует, то различила силуэт Ариока. Она невольно ахнула, прижала руку к сердцу, потому что сердце рванулось ему навстречу, как будто оно не было заточено в клетке из ребер и плоти.
Проклятье.
Ахейя ощущала какое-то странное стеснение и тяжесть в груди, казалось, что грудная клетка вот-вот треснет; но не боль лишала ее способности рассуждать, не боль придавила ее к кровати, словно гигантская каменная плита. Слезы, выступившие на глазах, были вызваны не физической болью, не последствиями того, что произошло с ней в пещере мертвых. Это плакало ее сердце. Слезы были вызваны чувством утраты; как будто у нее отняли что-то важное, как будто ей не вернули душу, а наоборот, навсегда лишили души. Ахейю охватила невыносимая печаль. Ей нужно было
