костей.
— Ты встала на сторону Совета, потому что Ива была Лунной ведьмой?
Смех Арадии звучит как похоронный звон.
«Я ничего не имею против Лунных ведьм. Я сама одна из них. И нет, она не была сумасшедшей, по крайней мере, не в том смысле, который ты имеешь в виду».
Я моргаю в темноте. Значит, Дон и моя бабушка были правы. Но письма…
«В письмах не упоминалось, что я Лунная ведьма, потому что травля началась уже после моего времени. Во время войны тот факт, что мы обе Лунные, значил мало. Я встала на сторону Совета, потому что не видела вещи так, как Ива».
«Когда мы с Ивой родились, родители отказались выбирать только одну из нас в королевы. Ива отправилась в Аврору, где правила рабочим классом. Но в Бореалисе, в окружении богачей и Совета, я не видела трудностей наших рабочих. Я думала, что Ива преувеличивает в своем желании отделиться, и хотела сохранить мир любой ценой. Я не осознавала истинную коррумпированность Совета — и её последствия — пока не стало слишком поздно».
— Мир? — я смеюсь. — Разве не ты санкционировала бомбы, сброшенные на Аврору, чтобы закончить войну?
«Скоро ты узнаешь, что править нелегко. Иногда ты принимаешь решения ради общего блага, даже если они имеют ужасные последствия. Я пыталась заговорить с тобой с момента твоего Пробуждения, чтобы предостеречь тебя: думай своей головой и не совершай тех же ошибок, что совершила я, будучи королевой».
— Этого не случится.
«О как?»
— Я никогда не буду королевой.
«Это твое право по рождению».
— Нет, это было правом отца. Потом — Финна. Я всего лишь воровка.
«Не разбрасывайся этой возможностью только потому, что тебе страшно».
— Быть Лунной ведьмой — значит каждый день жить в страхе. Страхе за свою жизнь и жизни всех остальных.
Это нелепо. — Смерть Ивы гарантировала, что все Лунные ведьмы будут гореть. Если только они не сгинут взаперти в психиатрическом отделении, — я содрогаюсь.
«То, что Ива была Лунной, не играло никакой роли в сражениях Первой войны. Это еще одна из извращенных искажений истории. Лунные ведьмы не злы. Мы — мост между живыми и мертвыми, прошлым и настоящим».
— Но безумие…
«Безумие — это ложь. В нашей магии нет ничего, что сводило бы нас с ума. Вместо этого нас преследовали и доводили до изоляции и отчаяния, принимая наши нервные срывы за вызванное магией помешательство».
Я снова меняю положение, но мне всё еще не по себе. Если это так, то, возможно, то, что Селена говорила в моей комнате перед походом в «Маленькую смерть», было правдой. Историю пишут только богатые и властные. Фальшивые письма тому доказательство. Но Лунные ведьмы — это связь с истинной историей. Каждая Лунная ведьма была угрозой для лживой легенды о вине Небулы, которую должны были нарисовать поддельные письма. «Лунные акты» стали способом, с помощью которого тот, кто подменил письма, хранил правду в секрете. Огонь ярости вспыхивает во мне.
«Кто-то начинает понимать».
Я усмехаюсь.
— Я улавливаю суть, но это всё еще не объясняет, почему ты убила Иву. Она не сделала ничего плохого. Совет причинял боль невинным людям, и они ответили войной. Она защищала тех, у кого вообще не было защиты.
«Я не убивала свою сестру. Я изгнала её».
— Что? — спрашиваю я.
«Ива выжила, как и её потомки».
Подождите. У Ивы была семья.
«Я совершала ошибки во время своего правления», — продолжает Арадия. — «Я позволяла людям, опьяненным властью, пользоваться теми, кто ниже их, потому что боялась их действий, если бы я выступила против. Я не хотела заступаться за страдающих, потому что боялась, что ответная реакция приведет к войне. В конечном счете, все мои миротворческие усилия провалились, а насилие и потери оказались хуже, чем я могла себе представить. Тот же путь разворачивается перед тобой, если только ты не выступишь против власть имущих, не скажешь правду и не примешь хаотичные последствия так, как не смогла я».
Арадия умолкает, и мне жаль, что я не вижу её, чтобы понять, искренна ли она. Но её голос звучит честно. Как и Арадия, я пыталась сохранить мир с тех пор, как вернулась домой, и всё, что я сделала — это сделала только хуже. Люди заслуживают правды.
«Знаешь», — Арадия нарушает тишину. — «Если ты хочешь увидеть меня, ты можешь это устроить».
Я смеюсь.
— Как?
«Чем дольше мы говорим, тем глубже становится наша связь». Что-то тянет мою магию, словно внутри меня натянулась нить. «Ты почувствовала это, верно?»
Я киваю, словно она может меня видеть. Возможно, она и впрямь видит — как всеведущее божество. «Хорошо. Теперь иди по этой связи назад ко мне и представляй меня в своем уме. Представь, как бы я выглядела, стоя перед тобой. Не скупись на детали. Во что я одета?»
Я вызываю в памяти изображения Арадии, которые видела во дворце. Я вижу её в аметистовом платье, которое на ней на портрете в кабинете моей бабушки. Изгиб её губ в улыбке такой, будто у неё есть секрет.
«Теперь. Открой глаза».
Я открываю их, ожидая увидеть кромешную тьму, но это не так. Всхлип вырывается у меня из груди.
— Отец?
Призрак моего отца протягивает руку, и моё дыхание замирает, словно я боюсь сдуть его. Его призрачные пальцы касаются моей мокрой от слез щеки — холод ласкает кожу, как декабрьское утро.
— Я не могу поверить, что это происходит, — говорю я. — Где Арадия?
Ответная улыбка отца углубляет морщинки вокруг его добрых глаз.
«Не уверен, ангел мой. Часть тебя, должно быть, думала обо мне, пока ты вызывала её».
Я смеюсь сквозь падающие слезы. Я не ангел. Ангел — он. Он мертв, и Финн тоже. И это всё еще моя вина. Горло перехватывает.
— Мне так жаль за то, что случилось на вечеринке Финна. Если бы я не напилась, не произнесла ту глупую речь и если бы не моё Пробуждение, вы с Финном могли бы быть живы.
«Это неправда, и ты не должна винить себя. Это была судьба. Мы смирились с этим. Финн даже думает, что ты будешь лучшим правителем, чем он. Ты достаточно храбра, чтобы совершать трудные поступки, на которые он был неспособен, и я думаю, в значительной степени это потому, что ты Лунная».
Я не уверена в этом, но это добрые слова.
— Финн здесь? Я могу поговорить с ним?
«Не можешь».
Значит ли это, что он ушел на ту сторону?
«Всё прояснится, когда придет
