показывая всем красные глаза без зрачков, зато с выжженным в радужке символом. Следом снимает маску Волк, взрослый мужчина с седыми висками. А после один за другим это проделывают и остальные. Не удивительно, что больше половины Черепов – ваканы. Только Волк, Тигр и Барс принадлежат к народу Кантонов. По крайней мере, у них не чёрные волосы и не смуглая кожа, а Тигр и вовсе оказывается миловидным блондином.
– Хорошо, – заключает Королева, – мы учимся чему-то новому. Я тоже. Теперь мы знаем, как ещё можно передавать силу без лишних смертей…
Кулаки почти всех Черепов сжимаются, глаза направлены на меня. Они молчат, но я точно знаю, что все они хотя и не смеют пререкаться, но завидуют мне и жалеют тех, кого потеряли, когда им передавали силу.
– Боюсь, что нам нужно измениться, если мы хотим выжить, – продолжает Королева. – Если хотим уберечь мир. Это вовсе не означает, что наши тайны должны быть раскрыты всем желающим, но это значит, что мы должны стать хитрее и полагаться не только друг на друга. Кроме того, у нас есть свободные Черепа, нам необходимо нарастить силу… У меня предчувствие, что скоро случится что-то плохое…
Последняя фраза заставляет поёжиться. Едва ли у гомункулов подобное случается просто так, может, очень скоро действительно случится нечто плохое. А может, это «скоро» лишь для гомункула, прожившего не одну сотню зим? Будет ли всё в порядке, например, год спустя?
– А пока, думаю, всем пора расходиться, зализывать раны, – Королева отворачивается от остальных и бредёт к своему гробу, – а Ворон позаботится о Лисе…
***
Мы возвращаемся домой. Без Хильде он кажется каким-то неживым и совсем не уютным, тем более всё ещё сохраняется бардак и следы крови. Я не могу поверить, сколько всего случилось за последние дни. Всё перевернулось с ног на голову, даже моё отношение к Ворону. Конечно, отчасти привязанность к нему развилась на протяжении тех мучительных и приятных играх, которые он инициировал. Всё это закрепилось теперь странным образом, преобразившись во вполне определённое чувство, говорить о котором пока не время.
– Мне нужна ванная, – сообщаю я, поднимаясь по лестнице.
Хоук стоит на первом этаже, не пытаясь задержать меня или даже подтвердить, что услышал мои слова. Подозреваю, старается дать пространство для того, чтобы осознать всё.
В моих руках маска в виде лисьего черепа, но мне всё ещё трудно понять, что это значит. Нет, про Бездны и остальных красноглазых более или менее понятно, но, что это всё будет значить для меня. Насколько сильно изменится моя жизнь и я сама? Сложный вопрос. Один из множества среди тех, что крутятся в мыслях. Однако способ узнать лишь один – оглянуться назад через время, а пока нужно хотя бы смыть с себя кровь и грязь.
Я распахиваю дверь ванной комнаты, кладу маску на край раковины и отшатываюсь от зеркала. Серые глаза тускло, но горят красным. Теперь я буду пугать саму себя до тех пор, пока не свыкнусь.
– Надеюсь, эти фары можно потушить. – Бурчание получается крайне недовольным.
Чтобы отвлечься от жуткого зрелища в отражении, приходится наконец стянуть одежду. Больше всего жалко джинсы, но ни они, ни тем более майка восстановлению не подлежат… Как и моя психика!
Я резко проворачиваю вентили, открывая воду, а затем рычажком переключаю её с крана на душевую лейку. Купаться в мутной жиже желания нет, так что для начала лучше избавиться от грязи, и только после отмокать.
Пока я поливаю себя горячей водой, появляется шанс поразмышлять в относительном спокойствии. Сейчас не нужно опасаться ни колдунов, ни о Черепов, ни угроз Ворона.
Мне вдруг вспоминается Эйнар. Мейстер колдунов, желавший заполучить философский камень. Наверняка он был в курсе о легендах ваканов, возможно, не верил, но точно успел проделать примерно ту же работу, что и я в библиотеке. Так узнал про гомункулов, сопоставил одно с другим, а тут, какая удача, несостоявшаяся жертва красноглазых. То ли он считал, что за мной ещё обязательно придут, а он проследит за кем-то из Черепов, то ли у него был иной план, но он считал, что я могу помочь. Я или Хоук…
Ещё один известный случай с красноглазыми. Интересно, пытался ли разговорить его сам Эйнар? Или считал это бесполезным? Вдруг он просто старался найти в старых вещах толику информации о событиях прошлого, потому и помогал с уборкой, считая, что может что-то найти? И при этом не понимал, что Ворон прямо под носом…
Я хмыкаю, взбивая пену шампуня в руках перед тем, как начать мыть волосы, избавляя их от остатков земли и запёкшейся крови. Как ни странно, я не чувствую почти ничего по поводу того, что вонзила в Эйнара кинжал. Всегда ли эта жестокость была во мне? Или, точнее сказать не жестокость, а безразличие. Или мне плевать, когда дело касается защиты близких? Я потеряла многих, потому держусь за каждого, к кому привязываюсь… И за Ворона держусь изо всех сил тоже…
Смыв всю грязь, я выбираюсь из ванной, чтобы сполоснуть её перед тем, как набрать воду и вылить туда ароматную пену. Мне нужно время прийти в себя и понять, как действовать. Большую часть жизни я двигалась туда, куда тянуло. Мне нравилась филология, и я пошла учиться на это направление, едва понимая, куда идти после защиты диплома. Хотелось пожить самостоятельно, отдельно от опекающей Хильде, и я уехала в столицу кантона. Иногда кажется, что это было своеобразным побегом отсюда, где всё напоминало о родителях и их гибелях. Теперь же мне суждено остаться здесь… Ну или где-то вблизи Великого леса, очевидно…
Я погружаюсь в пенную воду. Каждая мышца в моём теле медленно расслабляется, веки закрываются сами по себе, но мозг всё ещё настойчиво обрабатывает информацию. Но в итоге важно другое: что я чувствую? Готова ли стать Лисой, готова ли убивать ради высшей цели, готова ли пить чужую кровь и готова ли быть с Вороном?
Трудно забыть, как мои руки уже вонзали кинжал и клюв в чужую плоть. Я уже была готова убивать. Этот вопрос отпадает… Как и про кровь, уверена, она изменит свой вкус, хотя пару раз будет противно, наверное, но к этому можно привыкнуть…
Стать Лисой. Охранять Бездны. Звучит одновременно жутко и захватывающе, но на мои плечи уже ложится огромная ответственность. Возможно, это что-то из
