кола, ни двора. Он, – она ткнула пальцем в Дара, – опрометчиво убил Баяна, но прикончить Забаву не сумел. И теперь мы вынуждены бежать чёрт-те куда, потому что Забава наверняка явится, чтобы оторвать головы кому? – нам! – Она развернулась и быстрым шагом направилась к карете, вся фигура её выражала гнев и раздражение.
Дар растерянно смотрел ей вслед.
– Она расстроена, это пройдёт, – примирительно сказала Игла. – Просто ей здесь нравится.
– Да нет, она права, – вздохнул Дар, грустно улыбнувшись. – Все здесь так или иначе пострадали из-за меня. Я виноват…
Игла не дала ему договорить.
– Если кто и виноват, так это Забава. И Ласка тоже это понимает. И злится она от бессилия, от того, что не может дотянуться до Забавы, поэтому срывается на всех вокруг. Уверена, она считает тебя другом.
– Я считаю тебя другом, – прошептал Ветер, выглядывая из-за юбки Иглы.
– Я тоже, – улыбнулась Игла, и Дар улыбнулся им в ответ.
– Теперь лошади меня не съедят? – спросил Ветер, а Дар засмеялся.
– Не съедят. Идём, я вас познакомлю.
Ветер взял Дара за руку, и они вместе направились к карете. Игла, проводив их взглядом, вернулась обратно в пещеру – проверить, не забыли ли они что-нибудь важное. Когда она заглянула на кухню, Мяун метался из стороны в сторону, торопливо упаковывая ещё с десяток узелков.
– Я не положил вам яиц! И пирог почти готов! И ещё возьмите клюкву в сахаре! – причитал он, прыгая с полки на полку.
– Мы и за месяц всё это не съедим, Мяун, – улыбнулась Игла и присела на лавку.
– Не могу же я вас отпустить голодными! Да и стряпать для меня радость! Но вы так стремительно собрались уезжать! Когда ещё у меня будут гости? А я и половины своих лучших блюд для вас не успел приготовить!
Игла облокотилась на стол и подпёрла подбородок руками.
– Знаешь, ты мог бы поехать с нами, – мягко сказала она. Ей и самой расставаться с Мяуном не хотелось, оставлять его посреди Тёмного Леса в полном одиночестве, медленно увядающего в ожидании хозяина, который никогда не вернётся.
– Это совершенно невозможно, – замотал головой Мяун, опуская уши. – Я жду возвращения хозяина.
Игла поджала губы, опустилась на лавку и заглянула в огромные кошачьи глаза.
– Мяун, – осторожно и тихо сказала она. – Ты ведь осознаёшь, что он не вернётся. Чувствуешь, что магии его давно тут нет.
Мяун не отвечал, но по выражению его морды Игла понимала, что он давно догадался. В глубине души он всё осознавал, но не мог расстаться с жизнью, к которой привык и кроме которой ничего не знал. Но ещё Игла понимала, в чём нуждался каждый домовой на свете.
– Ты нам нужен, Мяун, – ласково сказала она.
Мяун дёрнул хвостом, отводя взгляд. Замешкался, заламывая лапы, и Игла ясно ощутила большую внутреннюю борьбу, которая шла в маленьком кошачьем тельце.
– У меня хозяйство. Куры, коза. Им я тоже нужен.
– Мы их заберём. У Дара есть волшебный сундук, в который хоть целый дом уместить можно. Я знаю, это твой дом, но, если так случилось, что он опустел, может, пришло время обрести новый? – Она прищурилась. – Если честно, не знаю, как Ласка будет жить дальше без твоих пирогов.
– Я приготовил ей три пирога, – отозвался Мяун, но не очень уверенно. – А куда… куда вы едете?
– В терем Дара. В отличие от пещеры, он надёжно защищён, заклинания здесь Забава может обойти, но туда ей не пробраться. Так что, если верить Дару, это самое безопасное место. И, буду честной, терем мрачноват и запущен, ему очень не хватает хорошего домового. Но работы там много, понимаю, если ты боишься не справиться.
– Нет работы, с которой я бы не справился! – распушил хвост Мяун и оскорблённо фыркнул, растопырив усы. – Домового лучше меня на свете нет!
Игла притворно вздохнула.
– Терему как раз такой и нужен. Паутина везде, в сокровищнице чёрт ногу сломит, а двор? Один бурьян! И знаешь что? Ни одной грядки!
Мяун округлил глаза и схватился за грудь.
– Куда вы собрались? Вы же умрёте с голоду! Задохнётесь в пыли!
– Да, думаю, придётся поискать домового в Даргороде.
– Столичные домовые ни на что не годятся! – отрезал Мяун. – Лентяи и трутни! Даже щи удобоваримые сварить не могут!
– Ну что поделать, – пожала плечами Игла.
Мяун снова замотал головой и принялся собирать узелки.
– Я не могу вас бросить в таком кошмаре! С вами же дети! Вы их со свету сживёте с таким отношением! А этот несчастный мальчик из подземелья? Он же не ест ничего, кроме моих супов!
Игла улыбнулась и принялась помогать Мяуну с вещами.
– Ты прав. Без тебя мы не справимся.
Мяун бежал впереди на задних лапах, обвешанный узелками с едой. Игла торопилась следом. В кармане её передника лежал уголёк из печи – частичка прежнего дома Мяуна. Она её положит в очаг в тереме Дара, разожжёт пламя, и Мяун станет сердцем нового места, наполнив его теплом и уютом.
Ласка и Ветер пришли в неописуемый восторг, когда Мяун запрыгнул к ним в карету, а Дар по просьбе Иглы принялся запихивать в бездонный сундук кур и козу, ворча о том, что вычищать после них какой-то там бархат Мяун будет самостоятельно.
Светозар сидел на крыше кареты и глядел вдаль. С той встречи у печи они с Иглой не разговаривали. Светозар держался в стороне, общались с ним только Ласка и Ветер, которые не знали деталей случившегося, а Игла не хотела обременять их, в конце концов оба они были ещё детьми. Дар не скрывал своей неприязни к Светозару и не удостаивал его даже взглядом. Игла тоже не говорила с ним. Но не потому, что стремилась наказать или сделать ему больно. Она попросту не находила слов, которые готова была обратить к нему, да и сил, чтобы эти слова произнести. Слишком мало времени прошло, слишком свежи были раны. Игла надеялась, что, когда они заживут, или хотя бы немного затянутся, она сможет наконец снова посмотреть Светозару в глаза и не мучить больше молчанием ни его, ни себя. Прошлого не изменить, но пропитывать свою жизнь обидой и ненавистью Игла не хотела. Она надеялась, что со временем им обоим станет легче.
Всю дорогу Ветер не отлипал от окна, задавая бесконечные вопросы обо всём, что видел. В конце концов пали под натиском его любопытства все, кроме Мяуна, который продолжал терпеливо рассказывать про горы, реки, деревни и поля, мимо которых они проезжали.
Лошади мчали вперёд без устали, не отдыхая ни днём, ни ночью, и дорога для Иглы превратилась в один долгий,
