проклюнулись там, где мгновения назад было лишь серое безжизненное пространство.
Воздух стал свежим, и искажения, что ломали здесь магию, начали таять. Потоки выравнивались, возвращая магии привычное течение. Даже небо, всегда тяжелое и мрачное над Пустошью, словно очистилось, и в нем появились проблески нежно-голубого цвета, как после затянувшегося шторма.
И хотя глубоко внутри горы Атаракс все еще спал Великий Дракон, его сердце впервые за долгие столетия забилось быстрее, пробуждаясь ото сна. Он еще не раскрыл глаза, но его дыхание, ровное и глубокое, участилось.
Пустошь, которая веками была символом раскола и боли, теперь медленно исцелялась, наполняясь светом и жизнью. И каждый, кто был свидетелем этого события, понимал ясно: мир навсегда изменился, и обратной дороги нет.
Кира скользнула взглядом к самой границе между пробуждающейся землей и еще не исцелившейся Пустошью. Туда, где стелился густой туман. На мгновение дымка дрогнула и рассеялась, явив фигуру.
Золотые волосы, окрашенные в грязно-пепельный оттенок, едва угадывались под слоем тени. Черные крылья, словно сотканные из мрака, слегка расправились, сбрасывая пыль и пепел битвы. Но не это заставило ее сердце замереть.
Красные глаза сверкнули во мраке: холодные, безжалостные и одновременно полные безграничной боли и гнева.
– Аарон… – выдохнула Кира, вздрогнув.
Он смотрел на нее еще секунду, а затем тьма сомкнулась вокруг него окончательно, унося его вглубь земли, в тот мрак, что все еще держался за земли Поднебесья.
Кира стиснула кулаки, чувствуя, как трескается запекшаяся на коже кровь.
Шеду встал рядом с Кирой, крылья его расправились, тени вокруг него теперь были сильными и четкими. Он зарычал вслед исчезающему Аарону, и его яростные мысли ворвались в сознание Киры:
«Я найду тебя. Я найду каждую частицу памяти о тебе в недрах этого мира и уничтожу. Все твои мечты. Желания. Цели. Я предам их забвению. Ты станешь пеплом, который я развею по ветру».
Кира подняла на него горящие глаза и ответила:
«Вместе».
Эпилог
Сознание Аарона раскалывалось, будто тончайшее стекло, по которому безжалостно били молотом. Он задыхался, ощущая, как тени проникают глубже, завоевывая каждый уголок его души. Темнота вползала под кожу, растекалась жгучим огнем по венам, превращая кровь в чернила ночи.
– Ты слаб, – прошептал голос в голове, низкий, бархатный, точно сотканный из тысячи голосов сразу. Аарон вскинул голову, пытаясь сопротивляться, но тени уже ласково гладили его мысли, словно утешая ребенка, потерявшего дорогу домой.
Нет.
Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и ощутил вкус металла во рту. Соленый и терпкий. Кровь. Его собственная кровь – с привкусом безумия.
Тени все громче обещали силу, превосходство, власть.
– Отпусти, – шептал голос, лаская и одновременно терзая разум. – Перестань бороться.
Сердце билось чаще, болезненно пульсируя, будто стремясь разорвать грудную клетку.
– Нет, – едва выдохнул он, собирая остатки воли. – Я… не дам вам победить.
Но тени засмеялись, и этот смех, холодный, жестокий, заставил его содрогнуться всем телом. Сознание Аарона раскололось, и он увидел отражение самого себя – темное, искаженное, исполненное той мощью, что сулили тени.
– Ты станешь сильнее, Аарон, – ласкала слух тьма голосами, от которых невозможно было спрятаться.
Последним усилием воли он заставил себя взглянуть на собственное отражение: глаза, налитые кровью, были бездонны, лишены света и человечности.
– Мы – одно целое, – произнесло отражение его голосом.
И мир погрузился в абсолютную тьму.
