стать уязвимой, но сейчас… Сейчас я готова принять все. Связь Предназначения, огонь и тень, что угодно, если это значит, что ты останешься со мной. Ты – мое сердце, моя душа, мое единственное предназначение. Без тебя меня не останется.
Оставшиеся тени вокруг него дрогнули, словно не хотели отпускать связь между ними. Шеду напрягся, из последних сил пытаясь вдохнуть, и тихий, хриплый вздох сорвался с его губ.
– Ты уже давно ее приняла, Кира, – выдохнул он едва слышно, и взгляд его, прояснившись на краткий миг, обжег ее своим отчаянным теплом. – С того момента, как мы встретились, эта связь была сильнее нас. Ты боролась, я сопротивлялся… Но правда в том, что ни у кого из нас не было выбора. – Кровь тонкой струйкой окрасила его губы. – Ты – мой огонь, моя тень и единственная причина дышать даже тогда, когда вокруг больше нет воздуха. – Прошептал он, пальцы слабо сжали ее ладонь, словно оставляя последнюю печать своей любви. – Ты стала моим светом, ar'varen.
Голос его затих, глаза закрылись. Кира склонилась над его телом и прижала ладони к ране еще сильнее, отчаянно вливая в него всю свою магию, всю свою жизнь.
– Не смей уходить, Шеду! Не смей! Ты обещал мне! Ты сказал, что будешь рядом, если я буду гореть! – Она сорвалась на крик, который, казалось, пронзил саму Пустошь.
И в ответ на этот крик рванули вперед тенебры, воспользовавшись моментом отчаяния. Умбра неистовствовала, образ гигантского Дракона накрывал тенями монстров, отбрасывая их назад. Лексан встал перед Кирой, заслоняя ее собой. Он был бледен, меч в руке дрожал, но решительность в его глазах могла разбивать скалы.
– Кира! Ты должна подняться, слышишь меня? Мы не выстоим, уходи!
Она покачала головой, не в силах пошевелиться. Все ее силы уходили в тело Шеду, и ничего не оставалось для битвы, для защиты, для надежды.
Мирра, едва удерживаясь на ногах, рванула к ней, задыхаясь от ярости и боли:
– Ради него, Кира! Если ты сдашься сейчас, он погибнет зря! Вставай!
Кира заметила шнурок со своим медальоном на шее Шеду. Солнце и луна, соединенные вместе. Она протянула руку и сжала медальон, острая резьба впилась в ее ладонь, тонкая струйка крови омыла его.
Кира закрыла глаза, чувствуя, как что-то темное, горькое и одновременно яростное поднимается из глубины души. Она не могла просто смотреть, как он угасает. Не могла позволить ему исчезнуть.
Магия внутри нее завибрировала, сначала тихо, затем все громче и громче, пока не вспыхнула пламенем, жарким и ослепительным. Ее крылья взметнулись, расправляясь с хрустом, перья вспыхнули огнем Феникс, ярким и очищающим.
Она медленно поднялась, окруженная коконом огня, глядя прямо в глаза Аарона. Он стоял неподвижно, окруженный тенебрами. Твари его не трогали. Глаза Аарона светились темным, пугающим красным светом. Лицо его было искажено, как будто в нем боролись добро и зло. Крылья за его спиной темнели.
– Я предупреждал тебя, Кира. – Его голос был чужим, глубоким, пропитанным силой тенебров. – Я просил выбрать меня. Это все ради тебя.
Она шагнула к нему, и пламя вокруг нее вспыхнуло с новой силой, освещая поле битвы. Феникс пробуждалась внутри нее, и мир наполнялся огнем, способным сжечь саму тьму.
– Нет, Аарон. – Ярость неистово клокотала внутри. – Ты сделал это ради себя.
Он отшатнулся, словно обожженный ее словами, и тенебры снова начали наступать, заслоняя от нее его фигуру.
– Тогда пусть все сгорит, – прошептал Аарон и исчез в клубах черного дыма.
Кира обернулась к телу Шеду, сжимая руки в кулаки. Он все еще дышал, она заметила движение грудной клетки. Ее магия засияла, сплетаясь с тенями, которые все еще слабо дрожали вокруг него. Тьма и пламя стали единым целым, сливаясь в поток энергии, способной разрушить мир и исцелить разбитые сердца.
– Пожалуйста, – тихо прошептала она, снова опускаясь на колени и прижимая ладони к его груди, пытаясь почувствовать хоть слабый отголосок его сердцебиения. – Останься со мной.
Закрыв глаза, Кира погрузилась в центр своего существа, туда, где пульсировало древнее, яростное пламя фениксидов. В отчаянии она призвала его из самой глубины души, из сердца своего рода, от всех поколений, живших и ушедших прежде. Огонь откликнулся почти мгновенно. Вспыхнул в ее жилах, прошел сквозь кожу, вырываясь на поверхность. Пламя выжигало себе путь, сливаясь с темнотой теней, окружавших Шеду.
Тени рядом с его телом дрогнули, собираясь в знакомый силуэт. Умбра, трепещущая и почти прозрачная от истощения, склонилась рядом с ним. Ее силуэт распадался и собирался снова, словно отчаянный шепот, пытающийся стать криком.
– Не отпускай его, птичка, – прошелестела она с отчаянием, ее когти коснулись руки Киры. – Его жизнь – это твоя жизнь. Его тени – это твое пламя. Верни его мне, верни нам.
– Возьми все, – прошептала она, ее голос стал молитвой, криком, обещанием. – Забери мою жизнь, мое дыхание, каждый удар сердца, если это поможет тебе вернуться ко мне… Не смей меня бросать, выполни свое обещание!
Она ухватилась за искру своего пламени и направила ее по той тонкой нити, что соединяла их. Кира влила в него всю силу своей любви, каждую каплю магии, саму себя.
– Держись за меня, моя тьма.
И в этот миг весь мир вокруг остановился, затаил дыхание. Она отпустила себя полностью, и ее внутреннее пламя вспыхнуло так яростно и безоглядно, что мгновенно охватило их обоих. Огонь разгорался сильнее и сильнее, наполняя его тени, перетекая в его сердце, растворяясь в нем, словно два тела, две души наконец-то слились в единое целое.
Кира чувствовала, как горит ее кожа, как растворяется плоть, превращаясь в пепел. Боль была невыносимой – и очищающей. Она кричала. Она не сопротивлялась, отдавая себя всю, до последней капли жизни и магии, лишь бы спасти его, сохранить связь, сильнее которой не было ничего на свете.
Огонь и тьма сомкнулись вокруг их тел, образуя кокон света и мрака, жизни и смерти. И Кира знала, что она исчезает, сгорает в собственном пламени ради него, ради того, что было важнее ее самой.
Умбра издала пронзительный крик и растворилась в огне – отдавая себя без остатка, чтобы сохранить жизнь своему дракониту.
Она не исчезла, а проникла в самое сердце cвязи Предназначения, укрепляя нить, сшивая вместе огонь и тьму.
Тени Шеду дрогнули, сомкнулись вокруг огня, отказываясь отпускать. А затем все поглотила ослепительная вспышка – очищающая, беспощадная и вечная.
И наступила тишина.
* * *
Все застыло: время, дыхание, сама жизнь. Огонь иссяк, а ветер осторожно шевельнул пепельные завитки.
Там,
